Чтение онлайн

Начальнику дивизиона полковнику Джанелидзе Василию Николаевичу пятьдесят пять лет. Типичный грузин, усатый, шумный, дружелюбный и непоседливый, несмотря на возраст. Он окончил Кутаисскую гимназию, Второе Константиновское военное училище и Офицерскую артиллерийскую школу. До пенсии осталось два года (надо прослужить тридцать пять лет, включая учебу в училище и школе), когда и получит, как заведено, следующий чин, генерал-майора. Раньше, как догадываюсь, не светит, потому что после проигранной войны не повышают кого попало. Поэтому полковник живет в свое удовольствие и дает жить другим.

Второй батареей, в которую попал я, командовал подполковник Шкадышек Михаил Федорович. Сорок один год. Окончил Московской кадетский корпус и Третье Александровское военное училище. Среднего роста и сложения. Темно-русые волосы с залысинами спереди по бокам, из-за чего посередине образуется смешной хохолок. Зато усы и короткая борода густые. Хочет стать генералом до пенсии, поэтому роет землю.

Начальником единственной полубатареи был тридцатичетырехлетний капитан Кретилин Михаил Петрович, уроженец Херсонской губернии, потомственный военный — сын лейтенанта флота, погибшего в Русско-турецкой войне. Окончил Владимирский (в Киеве) кадетский корпус и Михайловское артиллерийское училище по первому разряду. В боевых действиях не участвовал. Форма сидит на нем, как влитая. Флегматичен, неразговорчив. Лицо напряженное, словно постоянно решает какой-то очень важный вопрос. Серые глаза с поволокой. Усы подстрижены очень коротко, как будто обязан иметь по статусу, но очень хочет сбрить.

Самым младшим офицером в батарее был поручик Рыбаков Борис Степанович двадцати пяти лет от роду, окончивший Тульскую гимназию и Михайловское артиллерийское училище. Высок, толст, причем пузо выпирает так, что пуговицы на кителе стоят рубом. Лицо круглое румяное, густые русые брови нависают козырьками над голубыми глазами, усы пушистые, а под ними пухлые, алые, всегда влажные губы. Оставленный без присмотра, что-нибудь жрет.

Еще один важный пока для меня человек — двадцативосьмилетний фельдфебель Якимович Антон Иванович, коротко стриженая голова которого была похожа на покрытый пушком персик. Светло-русые усы короткие, в форме низкого равнобедренного треугольника. Приметлив, исполнителен, хитроват. С командирами ладит, поэтому имеет должность и чин не по возрасту. Он сразу дал понять, что напрягать меня не будет, чего ждет и от меня, если вдруг останусь на сверхсрочную или буду призван по мобилизации. Не знаю, что рассказал нижним чинам Павлин, который привозит меня утром и ждет, когда освобожусь, болтая с нарядом на воротах, но относятся ко мне с уважением, причем не только из предусмотрительности.

— Господин вольноопределяющийся (так ко мне обращаются все, включая командира дивизиона), а правда, что вы в Порт-Артуре воевали? — как-то поинтересовался фельдфебель Якимович.

— Воевал — это громко сказано! — отмахнулся я. — Так, болтался на гаубичной батарее на Золотой горе, помогал нашим, пока начальник дивизиона не прогнал, и по пути в Мукден расстрелял конный разъезд из трех японцев.

На Золотой горе я действительно бывал, и командир дивизиона меня прогонял, когда начали стрелять по японскому миноносцу, так что сказал почти правду.

— Тогда понятно, откуда вы службу знаете! — сделал вывод фельдфеьель.

Он имел в виду мой уровень строевой подготовки и владения оружием. В первый же день меня погоняли по плацу, убедились, что знаю, где лево и право, умею делать разворот через плечо, отдавать честь за четыре шага и есть начальство глазами, после чего был освобожден от строевых занятий.

С оружием получилось еще интереснее. Через два дня батарею повели на стрельбище, то самое, на котором я оттягивался почти каждое воскресенье. Располагалось оно неподалеку. Старшим назначили поручика Рыбакова. Он мог отправиться верхом, но день был жаркий.

— Вы можете поехать на пролетке, — разрешил поручик, — и заодно меня подвезете.

Я согласился. Мы доехали быстрее. Караул узнал пролетку, поэтому без вопросов открыл ворота. Внутри нас встретил фельдфебель Губарев. Отдав честь поручику, он удивленно уставился на меня, одетого в солдатскую форму, правда, из тонкой льняной ткани, с белым ромбиком с синим крестом выпускника университета на правой стороне груди, пока не разглядел черно-желто-белый кант по краям погон, который положен вольноопределяющимся.

— Решили стать офицером, ваше благородие? — обратился он ко мне не по чину.

— Так точно! — признался я.

— Прикажите принести вашу винтовку? — предложил фельдфебель Губарев.

— Да, — согласился я.

— Откуда знаете его?! — удивленно спросил поручик Рыбаков.

— Иногда по выходным приезжал сюда отвести душу, — ответил я.

Само собой, стрелял я намного лучше остальных, что из винтовки, что из нагана.

— На дуэль вас лучше не вызывать! — пригладив пушистые усы, сделал вывод поручик, который решил потягаться со мной в стрельбе по мишени с десяти шагов.

За участие в поединке обоих приговаривают к виселице, но часто заменяют на разжалование в рядовые или каторгу.

125

В воскресенье шестого июля я отправил Вероник к маме в Кишинев, потому что через четыре дня отправлялся на летний лагерный сбор неподалеку от Очакова. Участие хотя бы в одном таком мероприятии — обязательное условие для получения офицерского чина. Отправились своим ходом, верхом и на повозках. Каждую пушку со стальным лафетом и деревянными колесами, но без бронещита, тянула шестерка лошадей. Зарядные ящики с восьмьюдесятью восьмью снарядами в каждом — четверка. Мне разрешили ехать на пролетке. К концу третьего дня добрались до места назначения.

Полигон располагался рядом с берегом Березанского лимана и был длиной верст десять и шириной около четырех. Имелись несколько построек из красного кирпича: командный пункт, склады, подсобные помещения, кузница, столовая, конюшни, общежитие для офицеров. Солдат размещали в палатках по тридцать человек. Кто хотел из офицеров и единственный вольноопределяющийся, могли жить за пределами полигона в чем-то типа одноэтажной гостиницы без названия, в которой имелись двухкомнатные номера со всеми удобствами во дворе по цене семьдесят копеек в сутки, включая утренний чай или молоко с баранками. Коровы были свои и умели дурную привычку мычать в самый сон.

После завтрака отправлялись на стрельбы. Позиции были оборудованы много-много лет назад, их только поправляли в первый день. Рядом стояли деревянные вышки с четырехскатными крышами, чтобы отцы-командиры могли отслеживать результат, а впереди располагались командные наблюдательные пункты (КНП), из которых командиры батарей управляли стрельбой по трем парам телефонов. На каждую пару катушка с проводом длиной двенадцать верст. Есть еще сигнальщики флагами, если произойдет обрыв. По команде «К бою!» расчет готовил пушку: наводчик снимал чехол с прицела и устанавливал панораму; замковый, правильный, заряжающий помогают ему, снимая с лафета все лишнее, откидывают правило, предназначенное для поворота пушки; ящичные достают снаряды; коноводы уводят лошадей. Трехдюймовка била на восемь верст, но мишени располагали на расстоянии от трех до семи. Начинали со стрельбы прямой наводкой с открытой позиции, переходя с увеличением дальности до цели к непрямой с закрытой, что в русской армии стали делать только лет пять назад, с привязкой к местности и без.

Я научился пользоваться артиллерийской буссолью системы полковника Михайловского. Это тот же компас с пеленгатором, только разбитый не на градусы, а на шесть тысяч делений, каждое из которых будет равно одной тысячной радиуса, измеренного нами. В результате мы может намного легче, быстрее перевести градусы в метры: на одну тысячу делить удобнее, чем на три шестьсот. Вскоре запросто делал привязку к местности, расчеты на карте, составлял схему переносов огня, пользовался панорамным прицелом Герца — механизма для наведения пушки в горизонтальной и вертикальной плоскостях — и оптическим дальномером Петрушевского, основанном на принципе вычисления высоты равнобедренного треугольника, когда известна длина основания (расстояние между окулярами) и острый угол напротив него. Кстати, это Василий Фомич Петрушевский изобрел динамит, а Альфред Нобель, учившийся у него химии, поменял один компонент, запатентовал и разбогател. Я увидел, как военные используют прозрачный целлулоид в виде изготовленного немцами круга, разделенного на шестьсот частей (каждая равна десяти делениям буссоли), и треугольником-линейкой, и подумал, что и нашему заводу не помешало бы освоить их производство. Показали мне, как и без приборов делать примерные расчеты, используя ладонь со сжатыми пальцами, растопыренными, согнутыми, карандаш, спичечный коробок…