Чтение онлайн

Пришедшему к власти в 1933 г. А. Гитлеру пришелся по душе тезис Секта – Людендорфа о необходимости сосредоточения всей власти в одних руках как важнейшей предпосылки достижения победы в войне, так же как и их взгляды на строительство высокоманевренной, технически оснащенной армии. Формирование вооруженных сил, ударной группой которых должны были стать танковые и механизированные войска, предназначенные для того, чтобы в тесном взаимодействии с авиацией осуществить «молниеносную» войну, было резко ускорено.

Ставка на блицкриг, сделанная новым политическим руководством, была обусловлена тем, что проблемы, с которыми столкнулась нацистская Германия, намеревавшаяся в максимально возможной степени реализовать политику расширения «жизненного пространства», оказались во многом схожими с теми, что стояли перед кайзеровской Германией. Главные из них – угроза ведения изнурительной войны на два фронта, неготовность страны, из-за ресурсного дефицита, к длительной войне и связанная с этим необходимость быстрейшего овладения ресурсным потенциалом побежденных стран для продолжения борьбы. Последняя идея была не нова. Еще А. фон Шлиффен, планируя вторжение в нейтральную Бельгию, руководствовался, в частности, намерением получить солидную военную компенсацию от бельгийских властей, после того как будет захвачен Брюссель [156] . Однако нацистским режимом этому аспекту планируемой войны придавалось особое значение. Гитлер заявлял в ближнем круге: «Сегодня мы боремся за нефть, каучук, руду и т. д. Без вторжения в чужие государства или захвата чужой собственности этого невозможно достигнуть…» [157]

Впервые в концептуальном изложении цели германской экспансии были оглашены Гитлером на совещании в имперской канцелярии, состоявшемся 5 ноября 1937 г., на котором присутствовало высшее военное руководство страны [158] . Формальным поводом для созыва совещания стали претензии адмирала Э. Редера относительно недополучения стали и иных видов продукции, что ставило программу строительства германского военно-морского флота под угрозу срыва. А. Гитлер воспользовался ситуацией для изложения своей оценки экономического положения страны и внешнеполитической ситуации в целом, заявив, что в случае его смерти, итоги конференции необходимо рассматривать как «политическое завещание» [159] .

Необходимость перехода к политике завоеваний, заявил А. Гитлер, обусловлена тем, что режим экономической автаркии невозможен для Германии, поскольку не позволяет обеспечить ее достаточным количеством сырья и продовольствия. В «эпоху хозяйственных империй», утверждал А. Гитлер, «захват большого жизненного пространства» является единственным спасением. Поэтому «добиться решения германского вопроса можно только путем насилия, что всегда связано с риском [160] . Гитлером на совещании фактически была дана установка на подготовку Германии к войне [161] . Для расширения экономического потенциала Германии Гитлер планировал провести в Европе ряд «малых» войн. В повестку дня был поставлен вопрос о соответствующем военно-стратегическом планировании. В качестве первых объектов экспансии были названы Австрия и Чехословакия [162] .

Сроки полномасштабной войны с Англией и Францией были отнесены к периоду не позже 1941–1944/45 гг., поскольку, по мнению А. Гитлера, осталось всего лишь пять или шесть лет до того, как «два антагониста, вдохновленных ненавистью» (Великобритания и Франция), сократят разрыв с Германией в уровне вооружений [163] .

По итогам совещания 1937 г. трое его участников (В. Бломберг, В. Фрич и К. Нейрат), считая, что Германия не готова к войне на континенте, сочли предложенную Гитлером стратегическую концепцию чрезмерно рискованной. По их мнению, любая германская агрессия в Восточной Европе неизбежно приведет к войне с Францией из-за вовлеченности последней в систему оборонительных союзов, в случае же франко-германской войны неизбежно последует вмешательство Великобритании, что приведет к резкому изменению соотношения сил на континенте не в пользу Германии [164] . До завершения перевооружения вермахта они предлагали воздержаться от стратегии «малых» войн. Их мнение не оказало влияния на военные планы Гитлера.

Последний рассчитывал достичь поставленных целей, используя не только военный потенциал, но и весь арсенал политико-дипломатических средств. Балансируя на противоречиях между ведущими европейскими державами, манипулируя их стремлением канализировать германскую агрессию на Восток, он рассчитывал, в духе Э. фон Людендорфа, не допустить образования антигерманской коалиции, то есть избежать той критической ситуации, в которой оказалась Германия в период Первой мировой войны. Определенное время ему удавалось добиваться этого, что позволило достичь впечатляющих успехов в проведении завоевательной политики на европейском континенте. Однако те же роковые вопросы, которые стояли перед кайзеровским руководством, продолжали довлеть и над ним.

После аншлюса Австрии (1938) и захвата Чехословакии (1939) вопрос о том, где наносить первый удар в надвигающейся «большой» войне – на Западе или на Востоке, гитлеровское руководство было вынуждено решать примерно так же, как и кайзеровский Генеральный штаб. После оценки возможных для Германии последствий гитлеровские генштабисты пришли к выводу, что единственно правильным решением в сложившейся ситуации является первоначальный разгром Франции, а затем Советского Союза. Это решение было принято, несмотря на то что в программе завоевательной стратегии Германии («личной» войне Гитлера), изложенной в книге «Майн кампф», главным объектом экспансионистских устремлений Германии был назван Советский Союз [165] . Уничтожение социалистического государства и овладение его огромным ресурсным потенциалом рассматривалось не только в качестве императивного условия для закрепления господства Германии в Европе, но и с целью создания необходимого плацдарма для развертывания дальнейшей борьбы за мировое господство.

Этой принципиальной позиции, по крайне мере, публично, Гитлер оставался верен, даже когда до краха Третьего рейха оставались считаные месяцы. 6 февраля 1945 г. он, в частности, заявил партайгеноссе НСДАП М. Борману: «Главной задачей Германии, целью моей жизни и смыслом существования национал-социализма являлось уничтожение большевизма. Как следствие, это привело бы к завоеванию пространства на Востоке, которое обеспечило бы будущее немецкого народа…» [166]

Тем не менее завоевание Советского Союза было отнесено нацистским руководством лишь на отдаленную перспективу, чему были веские причины.

Во-первых, проблема нападения на Советский Союз была тесно взаимоувязана с позицией, которую Франция и Британия могли занять в отношении «восточной политики» Германии. Несмотря на то что официальные Париж и Лондон подталкивали Германию к агрессии против Советского Союза, сложно было ожидать, что эта поддержка будет беспредельной, что эти ведущие западные державы не вынашивают замыслов обескровить и истощить в ожесточенной борьбе не только Советский Союз, но и Германию. А. Гитлер был уверен, что французский империализм никогда не смирится с гегемонией Германии в Европе [167] . Значит, стоило вермахту втянуться в затяжные бои на просторах Советского Союза, как с высокой вероятностью следовало ожидать удара с тыла. Особое опасение у Гитлера вызывала безопасность Рурской области, главной промышленной базы Германии. Он заявлял по этому поводу: «Предпосылкой любого успешного ведения войны является обеспечение бесперебойной работы Рурской области. Всякое серьезное нарушение производства в этой области не может быть восполнено производством в других районах. И это рано или поздно может привести к подрыву немецкой военной экономики и тем самым военной мощи… Поскольку эта слабость известна Англии и Франции так же хорошо, как и нам, англо-французское руководство, если оно захочет уничтожить Германию, попытается любой ценой добиться этой цели» [168] .

Наибольшую опасность для планов официального Берлина представляла возможность формирования антигерманской коалиции между Советским Союзом, с одной стороны, и Англией и Францией, с другой, если бы у последних в оценке сложившейся военно-стратегической обстановки возобладал прагматичный подход над самодовлеющим антисоветизмом. Берлин был готов на все, чтобы не допустить даже намека на подобный союзе. В этом ему помогло искаженное представление официальных Лондона и Парижа об истинных намерениях Третьего рейха в той сложной политико-дипломатической игре, которую вел А. Гитлер, их надежда на то, что военные приготовления последнего нацелены на то, чтобы обрушиться на Советский Союз. Однако фюрер был во власти более грандиозных планов, он не собирался возглавлять «крестовый поход» против СССР от лица всего Запада, как там до последнего рассчитывали, таская «каштаны из огня» для других. Помимо агрессивных замыслов в отношении СССР, руководство Третьего рейха не оставляло мысли о реванше, сведении счетов с западными демократиями, навязавшими Германии в 1919 г. жесткие условия Версальского мирного договора. В этой связи уничтожение традиционного соперника Германии – Франции – рассматривалось в Берлине в качестве безальтернативной задачи. Разгром Франции, как представлялось в Берлине, был важен также тем, что он должен был привести к изоляции Британии, склонить Лондон, если не к союзническим отношениям, то к устойчивому нейтралитету, заставить принять притязания Берлина на доминирующую роль в континентальной Европе.

Чтобы не допустить формирования союза между западными державами и Советским Союзом, Гитлер был готов, вопреки своим принципиальным политико-стратегическим установкам, пойти на временное сближение с Москвой. Смысл такого шага Гитлер объяснил в одной из бесед с Г. Раушнингом в 1934 г.: «Вероятно, мне не избежать союза с Россией. Я придержу его в руке как последний козырь. Возможно, это будет решающая игра моей жизни. Ее нельзя преждевременно начинать… Но она никогда не удержит меня от того, чтобы столь же решительно изменить курс и напасть на Россию после того, как я достигну своих целей на Западе. Глупо было бы думать, что мы будем всегда идти прямолинейно, куда глядит нос, в нашей борьбе. Мы будем менять фронты, и не только военные…» [169]