Чтение онлайн

В своей речи перед руководством СС в ноябре 1937 г. А. Гитлер подчеркивал, что Германия, направляя первый удар против западных стран, отнюдь не отказывается от своей цели – создать в Европе немецко-нацистскую империю вплоть до Урала [170] .

Соответственно, заключение пакта о ненападении между Германией и Советским Союзом в августе 1939 г. нельзя рассматривать в качестве импровизационного акта в ответ на вялотекущие переговоры между СССР и британо-французской стороной. Стратегически Гитлер был давно готов к этому шагу. С точки зрения официального Берлина, заключение пакта, помимо возможности избежать угрозы войны на два фронта, позволяло сделать еще один важный шаг для подготовки войны против Советского Союза. Проблема для Третьего рейха заключалась в том, что, в отличие от ситуации накануне Первой мировой войны, ни Германия, ни ее союзники в тот период не имели географического соприкосновения с СССР, что предполагало, в качестве промежуточной задачи, необходимость завоевания Польши. После того как Польша отказалась вернуть Данциг (немецкое название Гданьска. – Авт.) Германии, предоставить немецким войскам коридор в направлении советской границы, а также присоединиться к Антикоминтерновскому пакту, Гитлер окончательно исключил ее из числа возможных союзников. При этом он рассчитывал, что Великобритания и Франция, выступавшие гарантами независимости Польши, в реальности не захотят ради нее вступать в вооруженное противоборство с Германией.

22 августа 1939 г. он заявил следующее: «Мне было ясно, что конфликт с Польшей наступит рано или поздно. Я решился на него уже весной, но думал, что сначала обращусь против Запада, а только затем – против Востока. Но очередность нельзя установить заранее…» [171] В беседе с В. Кейтелем он уточнил, что означала для него необходимость «обращения на Восток»: «Наши интересы состоят в следующем: обеспечить этот район в качестве выдвинутого вперед плацдарма, который может быть использован в военном отношении и для сосредоточения…» [172] После завоевания Польши выбор направления последующего удара вновь встал на повестке дня. Решающим аргументом в пользу продолжения войны на Западе было стремление избежать наихудшего сценария – ведения борьбы на два фронта. 23 ноября 1939 г. в имперской канцелярии, где состоялось очередное совещание фюрера с генералами, А. Гитлер задался риторическим вопросом: «…должен ли я сначала ударить против Востока и после этого против Запада или наоборот? Мольтке в свое время стоял перед такой же проблемой. События развернулись так, что началось с борьбы против Польши… В 1914 г. началась война на несколько фронтов. Она не принесла решения проблемы. Сегодня пишется второй акт этой драмы. Впервые за 67 лет можно констатировать, что мы не должны вести войну на два фронта… В первый раз в истории мы должны вести войну только на одном фронте, а на другом руки у нас должны быть свободны. Однако никто не может знать, как долго так может продолжаться… Мы сможем выступить против России только тогда, когда у нас будут свободны руки на Западе» [173] . По свидетельству бывшего адъютанта А. Гитлера Н. Белова, фюрер после разгрома Польши неоднократно во время бесед с генералами говорил, что ему необходимо «высвободить тыл» на западе для того, чтобы легче было «разгромить большевизм» [174] , а также существенно расширить ресурсную базу для дальнейшего ведения войны против Советского Союза.

Гитлер торопился, его подстегивало опасение упустить время, пока международно-политическая и военно-стратегическая обстановка не изменились к худшему для Германии. Фактор «упущенного шанса» играл важную роль в принятии этого решения. Гитлер неоднократно возвращался к этой проблеме и в более позднее время, в частности, в выступлении 12 декабря 1944 г. перед командирами дивизий перед началом наступления в Арденнах [175] .

Если неизбежность войны с Францией и Советским Союзом не подвергалась сомнению, то отношение германских правительственных кругов к Британии прошло длительную и болезненную эволюцию. Долгое время А. Гитлер рассчитывал, если не на союзнические отношения, то хотя бы на нейтралитет Великобритании, что было характерно и для кайзеровского руководства накануне Первой мировой войны. Стратегическая установка Берлина на необходимость любыми средствами добиться нейтралитета Британии, что должно было обеспечить практически «идеальные» условия для разгрома Франции и последующего нападения на Советский Союз, нашла отражение не только в его «программной» книге «Майн кампф», но и в неопубликованной рукописи «Второй книги», написанной А. Гитлером в 1928 г. [176] Одной из причин, побудивших Гитлера отказаться от публикации «Второй книги», являлось то, что она слишком откровенно раскрывала его завоевательные внешнеполитические замыслы и чудовищные намерения в решении так называемого еврейского вопроса. Даже после того, как с иллюзией в отношении возможного нейтралитета Великобритании в надвигающейся «большой» войне в Европе пришлось расстаться, Гитлер не оставлял попыток достичь с Лондоном хоть какой-либо договоренности, позволяющей ему избежать угрозы войны на два фронта.

Очередную надежду на достижение компромисса с Британией давала вялотекущая «странная» война на Западе в 1940 г., последовавшая после захвата Германией Польши. Создавалось впечатление, что Британия и Франция не хотят сжигать за собой «последние мосты», все еще рассчитывая, что Гитлер все-таки повернет острие своего следующего удара на Восток. В противном случае вермахт просто не выдержал бы объединенного удара Британии и Франции в сентябре 1939 г. В этом случае бы, по мнению германского историка А. Хильгрубера, «.. не только судьба Польши, но и все развитие Второй мировой войны пошло по иному руслу» [177] .

Разгром объединенных англо-французских сил на континенте в 1940 г., казалось, давал надежду, что на этот раз Лондон будет вынужден пойти на уступки. Об этом в разгар Французской кампании, 2 июня 1940 г., говорил Гитлер в штабе генерал-фельдмаршала Г. фон Рундштедта в г. Шарлевиль, задним числом объясняя свой приказ об «остановке» немецких танковых войск перед Дюнкерком. По его словам, Великобритания должна была лишь признать гегемонию Германии на континенте и даже могла не возвращать колонии. Главное: «настало время разделаться с большевизмом» [178] . Но британское правительство, возглавляемое к тому времени У. Черчиллем, на уступки идти не хотело.

Это стало причиной того, что выбор направления последующего удара вновь стал предметом обсуждения в немецком высшем руководстве. А. Хойзингер, начальник оперативного управления в штабе Ф. Гальдера, прокомментировал это следующим образом: «После блицкрига в Польше и Франции немецкое политическое и военное руководство находилось в состоянии неуверенности. Оно не знало, что делать, колебалось и зондировало, поставив Германию в качестве великой континентальной державы перед проблемой ведения войны против великой морской державы Англии…» [179]

Если верить этому свидетельству, у А. Гитлера не было «многоступенчатого», заранее продуманного плана войны. Однако подобное утверждение не в полной мере соответствует контексту происходящего. Вынужденный импровизировать, под давлением внешних обстоятельств, Гитлер настойчиво и целеустремленно «расчищал» себе дорогу для решения главной стратегической задачи на этом этапе – подготовке агрессии против Советского Союза.

То, что в те месяцы нацистским руководством обсуждались и другие варианты возможных действий, в том числе «периферийная стратегия» в Средиземном море (сторонниками ее были Э. Редер и А. Хойзингер), целью которой было разрушение морских коммуникаций Британской империи, или «африканский» вариант, нацеленный на создание колониальной империи в Африке, не отменяет этой общей тенденции. В конечном счете выбор был сделан в пользу плана «Морской лев» («Зеелёве»), нацеленный на вывод Британии из войны путем подготовки десантной операции на остров, что должно было надежно обезопасить тыл Германии на западе перед лицом решающей схватки на востоке.

Однако, вследствие организованной англичанами устойчивой обороны и чрезмерного риска операции по вторжению, «поставить на колени» Англию в кратчайшие сроки, как планировал Берлин, не удалось. Существует, впрочем, и иная версия, высказанная генерал-фельдмаршалом Г. фон Рундштедтом: «Мне кажется, что фюрер, по сути дела, не хотел вторжения в Англию… Настоящая причина, почему Германия не форсировала Ла-Манш, заключается в том, что Гитлер весьма сильно рассчитывал, что он сумеет добиться политического соглашения с Англией» [180] . Важное свидетельство принадлежит также генерал-фельдмаршалу Ф. Паулюсу, хорошо осведомленному о происходящем: «При ретроспективном рассмотрении событий мне представляется, что для последовавшего отказа от этой операции («Морской лев» – Авт.) существовали следующие причины: риск и боязнь потери престижа в случае неудачи операции; надежда заставить Англию пойти на мир под простой угрозой вторжения в сочетании с подводной войной и воздушными налетами; намерение не слишком ущемлять Англию, так как Гитлер издавна надеялся достичь с ней взаимопонимания; сформировавшееся уже летом 1940 г. намерение Гитлера напасть на Россию» [181] .

Когда в конце сентября 1940 г. стало ясно, что шансы на успех десантной операции на Британские о-ва носят все более призрачный характер, А. Гитлер стал связывать надежды подавить сопротивление Лондона с разгромом Советского Союза. Овладение его огромным ресурсным потенциалом позволяло вести затяжную войну не только с Британией, но и с США, если последние решились бы выступить на стороне англичан. Ради этого А. Гитлер был готов рискнуть втянуть Германию в войну на два фронта.

Генерал-фельдмаршал Ф. Паулюс, привлеченный к планированию войны против Советского Союза, так прокомментировал обстановку, в которой принималось это принципиальное решение: «В конце июля 1940 г. Гитлер сообщил штабу оперативного руководства ОКБ, а также главнокомандующим тремя видами вооруженных сил, что он не исключает возможности похода против Советского Союза, и дал поручение начать предварительную подготовку. Итак, хотя война на Западе еще не была закончена и ее исход не был окончательно ясен, Гитлер хотел отказаться от большого шанса ведения войны на один фронт и рискнуть вести войну на два фронта…» [182] Фактически это означало возвращение к стратегической схеме кануна Первой мировой войны [183] (с обратным знаком – роли Западного и Восточного фронтов поменялась местами). Берлин решился оставить непокоренную Англию в тылу в расчете на скоротечный разгром СССР, в основном собственными силами. Уверенность в этом была так высока, что Гитлер не видел необходимости привлекать к войне против Советского Союза ни Италию, ни Японию, связанных с Германией военным союзом (с 27 сентября 1940 г.). Им отводилась роль прикрытия Германии с флангов и тыла. Италия должна была создавать угрозу Великобритании в Средиземноморском бассейне, Япония – США, ее потенциальному союзнику на Тихом океане [184] . Основания для такой уверенности, казалось, давали предшествующие головокружительные успехи блицкрига, существенное увеличение экономической и ресурсной базы Германии, уверенность в неоспоримом преимуществе вермахта перед Красной армией. К тому времени Германии удалось покорить Австрию, Чехословакию, Польшу, Нидерланды, Бельгию, Люксембург, Францию (частично оккупирована), Данию, Норвегию. Берлину удалось расширить число своих союзников за счет Болгарии, Румынии и Венгрии. В отличие от Первой мировой войны вермахт сумел сделать то, чего не смогла добиться кайзеровская армия, – разгромить в «молниеносной войне» сильную французскую армию. Теперь перед Германией встала задача разгромить Советский Союз.

Подготовка войны против СССР велась с присущей немецкому характеру педантичностью и тщательностью. По мнению ряда экспертов, ни один военный план вермахта не готовился столь фундаментально [185] , не прошел такой многоступенчатый анализ и отбор, прежде чем принять, наконец, завершенную форму в директиве № 21 («Барбаросса»).

Официально вопрос о войне против СССР был поставлен 21 июля 1940 г. на совещании Гитлера с командующими видами вооруженных сил, где были определены основные цели и замысел похода на Восток [186] . Вскоре после этого была принята общегосударственная программа по расширению пропускной способности железных и шоссейных дорог, идущих из Германии к границам СССР. Для пополнения вооруженных сил личным составом в сентябре 1940 г. был осуществлен призыв резервистов.

При планировании войны против СССР реализовывался принцип многовариантного подхода. На различных этапах к планированию войны против СССР привлекались:

– штаб оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта (ОКБ) во главе с генерал-полковником А. Йодлем (непосредственное участие разработке этого документа принял референт по делам сухопутных войск из отдела «Оборона страны» подполковник Б. Лоссберг);

– главное командование сухопутных войск (ОКХ) во главе с генерал-фельдмаршалом В. фон Браухичем (начальник Генерального штаба – генерал Ф. Гальдер), формально находившегося в подчинении ОКБ (начальник штаба – В. фон Кейтель). При этом ОКБ, фактически являясь личным «штабом» Гитлера, оформлявшим его военные замыслы и соображения, имело ограниченное влияние на ОКХ, что стало одной из причин существенных различий в представленных этими органами вариантов планирования войны против Советского Союза.