Чтение онлайн

Первый раз, когда он открыл одну из книг про историю этого самого национализма, то подумал: «Вот зачем мне читать про эту националистическую идеологию, про это общественно-политическое движение, если про него раньше никто и никогда не говорил. Во всяком случае, меня это никогда не касалось. Ну да, в западной части Украины в силу исторических событий это было. Достаточно вспомнить Древнюю Русь, – рассуждал Сомов, вспоминая уроки истории, а точнее, середину XVII века, когда небезызвестный Адам Кисель после первых поражений польских войск при Корсуне и Белой Церкви писал гнезненскому архиепископу, примасу Польши, о возможных замыслах Хмельницкого и московского правительства. “Единая кровь, единая религия. Боже, сохрани, чтоб они не замыслили чего-нибудь против нашего отечества” [10] . – В этих словах ополяченного украинского феодала проявлялся не только страх объединения двух братских народов, украинского и русского, в единое государство, но и проявлялись первые признаки национализма. Адам Кисель, впрочем, как и все шляхтичи, – вспоминая, резюмировал Сомов, – прекрасно понимали, что если не поссорить славянские народы, не ослабить их союз, то наступит неизбежный конец Польши. И эти мысли не покидали поляков ни на минуту. Столетиями вырабатывались тактика и стратегия этой борьбы, переросшая, в том числе, в так называемый национализм. После отечественной войны Советская власть более-менее утихомирила националистов. Многие годы на Украине было тихо и мирно. Во всяком случае, ничего подобного я не слышал многие годы, когда работал на Чернобыльской атомной станции, а сейчас происходит что-то невероятное – каких только “борцов” нет. Мало того, что они баламутят народ своим национализмом, так ещё и вышучивают людей, которые не украинцы, чтобы не только ущемлять их в правах, но и совершать против них преступления. И таких “групп” становится всё больше и больше. Такое ощущение, что украинцы не могут нормально жить, дышать, пока не скажут какой-нибудь пошлости в адрес русских. Или сказать, на худой конец, что-нибудь с иронией. Все они в один голос говорят, что все нации стоят ниже украинской. Что украинцы народ довершённый, цивилизованный, а все остальные – дикари. И всё это приходится слушать. Пусть не каждый день, но часто. Что же это за “удивительное” время такое? Что же это за свобода такая, если мы похоронили все человеческие, все межнациональные ценности, скрепляющие нас как цивилизованных людей. Неужели украинскому народу, пережившему Отечественную войну и потерявшему миллионы людей, вновь близка идеология Гитлера и его друзей, провозгласивших расовую теорию, объявив, что только люди, говорящие на немецком языке, представляют полноценную нацию. Или, быть может, украинские политики решили продолжить дело господина Черчилля, его расовую теорию, утверждавшего, что только нация, говорящая на английском языке, является полноценной нацией, призванной вершить судьбы всего мира. Нет, добром это точно не закончится. Слишком далеко всё зашло», – заключил он.

И всё же, преодолевая себя, находя время, он много читал, во многом пытался разобраться. Тема оказалась настолько скучной и малоинтересной, что развивать ему её не хотелось, поскольку она была далека от его духовных интересов. Он считал, что все сочинительства о национализме – это продукт одиноких людей, лишённых всего, кроме своих мыслей, которые проповедуют не что иное, как агрессию, жестокость и сверхсилу. Короче, все носители подобных идей ему крайне не нравились. Более того, он их презирал.

К сожалению, «Книгу бытия украинского народа», первый манифест украинского национализма эпохи модерна и основной текст Кирилло-Мефодиевского общества (1846–1847) написанный историком Николаем Костомаровым и поэтом Тарасом Шевченко, достать ему не удалось. Но ему хватило и того, что он прочитал, что пролило мало-мальски свет на эту проблему. И этого было ему достаточно. Всё остальное он черпал через общественно-политическую жизнь, к которой всегда проявлял здоровый интерес. «Конечно, – думал он, – заставить украинцев любить Россию и уважать русский народ дело трудное: польские феодалы, обладая невероятной жестокостью, сделали своё дело, разобщив и наделив славян такими же жестокими сердцами. Так что ждать от них жалости не приходится».

Сомов хорошо помнил выражение В.И. Ленина об Украине, сказанное им ещё в 1919 году, но актуальное и в наши дни. «Теперь на Украине каждая банда избирает кличку, одна свободнее другой, одна демократичнее другой, а в каждом уезде по банде». «И всё же, – размышлял он, – несмотря на такое положение дел, заставить украинцев сдерживать свою агрессию и русофобию можно. Для этого нужны определённые силы и механизмы. Чего, к сожалению, в данный момент не достаёт с обеих сторон. Видимо, для этого нужно подходящее время, которое ещё не пришло, но оно обязательно наступит, ибо время никогда не стоит на месте, видоизменяя жизнь и наше сознание».

А тем временем каких событий только ни было на Украине за последние месяцы, да что там месяцы – дни! Уму непостижимо! Каждый день – как последний! В этой реальности трудно даже что-то выделить, поскольку всё события имели не просто важное, а важнейшее значение, ибо они решали вопрос государственности. Чего только стоили события по передаче Украиной России Черноморского флота и ядерного арсенала! А события в Донбассе, в Крыму?! А приватизационные сертификаты – эта величайшая человеческая глупость, где сработал разум без благоразумия, переходящий в двойное безумие.

Что интересно, после всех этих событий Сомов задумался на одним интересным фактом – фактом того, что отличить умных людей от глупых оказывается очень сложно, а порой невозможно. Но обо всём этом он старался думать меньше всего, а уж тем более говорить, ибо мало что понимал во всей этой буржуазно-философской кухне. Как, впрочем, мало чего знал и о невесть откуда взявшихся украинских либералах, которые кричали на каждом углу о своём стремлении быстрее провести реформы, чтобы войти в мировую экономику. И всё это было сказано на фоне всеобщего краха, колоссального роста цен и падения доходов населения. Это всё равно, что сравнить Украину с модницей, у которой есть большое желание жить по моде, но, кроме влюблённости в самое себя, ничего нет. Она голая.

Четвёртый год жизни страны доказывал это всё явственнее, несмотря на все ожидания украинцев. Расколы во власти, политический кризис, борьба с коррупцией, восстановление отношений с Россией, дружба с Западом – все эти события Сомов пытался не только отследить, но и кое в чём разобраться досконально, но это было для него непросто, а порой и невозможно.

Пытаясь, многое понять и проявить во всей полноте свою сущность, Сомов внимательно следил за происходящем не только на Украине, но и в России, так как одна и другая земля были ему очень близки и любимы. Тем более что в Томске проживали его родные и близкие и ему было не безразлично всё то, что там происходило.

Гуляя как-то в один из воскресных дней со всей семьёй недалеко от дома, Егор захотел поговорить с Натальей. Причём поговорить не только об их взаимоотношениях, которые в последнее время сильно изменились не в лучшую сторону, но и поделиться своими мыслями. Поговорить по душам, как это делали они раньше и чего, к сожалению, не было у них сейчас, когда каждый стремился быть сам по себе, переваривая этакую смесь уныния, печали и безысходности. Такая жизнь вызывала у него напряжение, которое мешало ему нормально жить, чувствовать, радоваться и любить. Если и была семья, то чисто формально; и этот факт заставлял его переживать за её будущее. Да, у него была работа, где была занятость, обязанность, ответственность, но всё это было «кислотной средой», которая не могла заменить ему общение и ту радость, что он испытывал ещё совсем недавно. Если раньше у них было всегда всё вместе и в любви, то сейчас было всё наоборот. А это означало, что их чувства подверглись каким-то испытаниям и потрясениям. И этот факт Егор чувствовал, поскольку все отношения с Натальей буквально истончались на глазах, словно ничего не было возвышенного между ними.

Вот и сейчас, о чём бы он ни спрашивал, что бы ни говорил, разговор не получался. Да и дети не давали такой возможности, отвлекая своими вопросами и просьбами. В какой-то момент Лиза и Сашенька всё же разыгрались друг с другом и ненадолго оставили родителей в покое. Пользуясь случаем, Егор тут же предложил Наталье присесть на небольшую деревянную скамейку, что стояла рядом с детской площадкой, и, недолго думая, спросил:

– Как дела у родителей? Что-то давненько они не заезжали.

– А что это они тебя так заинтересовали? – глядя на мужа, недовольно спросила Наталья.

– Почему сразу «заинтересовали»? Мне всегда было интересно знать…

– Если интересно, то взял бы и позвонил.

– Ну да, тут ты права.

– Всё у них хорошо! – немного помолчав, сказала она. И тут же продолжила: – Собираются за границу.

– За границу?

– А что ты так удивляешься?

– Да нет, я просто спросил. Они ведь совсем недавно были в Испании?

– Они что, не могут, как все нормальные люди, мир посмотреть?

– Почему не могут? Могут!

– Ну так а что тогда спрашиваешь…

Переваривая всё то, что сказала Наталья, Егор понял, что и на этот раз поговорить у него не получится. Но потребность общаться всё же сохранялась, и он спросил:

– Куда на этот раз?

– В Грецию.

– А зачем? Хотя что я спрашиваю…

– Затем, чтобы отдохнуть, поправить здоровье, покупаться в море, – вот зачем!

– Как-то неожиданно всё. Тем более что никакого разговора на эту тему не было.

– А почему они должны об этом кому-то говорить? У всех своя жизнь!

– Да нет, я просто подумал…