Чтение онлайн

Проходило совсем немного времени, и он понимал, что горячился в выражениях и думал совершенно не так, как надо было думать, а уж тем более говорить. «В редакциях во многих случаях были правы, – приходил он к однозначному выводу, – поскольку вдохновенный труд не может иметь право на ошибку. К этой мысли в своё время не раз возвращался Пушкин, когда писал:

«Вот так легко, – критически заметил Сомов, – “на лопатки” укладывал Пушкин поэтов, мечтающих о славе. И правильно делал. Потому что поэты и писатели, если уж сказать по правде, опасны в своей одержимости. И эта опасность заключается в том, что они считают, будто они ничем и никому не обязаны, а все обязаны им: купить… прочитать… перевоспитаться и т. д. А если этот поэт или писатель – преступники, что тогда? Вот и ответ».

Сомов прекрасно знал, что идеи о призвании художника развивал не только Пушкин, но и многие другие величайшие художники, которые утверждали, что каждый художник нуждается в сопротивлении природы, как хрупкий голубок нуждается в сопротивлении воздуха, в этом смысле природа является главным учителем. Именно из сопротивления материала, в сочетании с чувствами, рождается произведение искусства. «Может быть, действительно, – размышлял он, – так оно и есть: мечты художников будут сбываться быстрее, если им придать правильное направление. Хотя кто знает, что и как может быть?»

Прислушиваясь к сердцу, Сомов не знал, что и думать, а уж тем более, как ему быть в этом деле. Но его порыв понять многое в этом вопросе не угасал. «Если сказать по совести, – подумал он, направив ход мыслей в нужное русло, – вряд ли мне хватит сил, чтобы преодолеть всю тягость этого труда, отдав себя на растерзание холодного, порочного мира, частью которого я являюсь. Сколько талантливейших людей в России на протяжении многих столетий разбили себе головы об эту дверь «сопротивления», так и не войдя внутрь; сколько загублено жизней! А самое главное, сколько талантливых произведений оказалось невостребованными и уничтоженными так называемыми «ценителями литературы!» Возможно, что всё это делалась для того, чтобы потом дружно говорить на протяжении нескольких веков о том, что у нас не было никакой письменности, а, следовательно, образования! А без образования славянские народы не могут относиться к человеческому роду. Они должны всегда оставаться дикими и невежественными, для которых разве что норма – это унизительное чужеземное владычество». Он хорошо помнил по этому поводу слова Пушкина: «Татаре не походили на мавров. Они, завоевав Россию, не подарили ей ни алгебры, ни Аристотеля. Архивы, кроме летописей, не представляют в России почти никакой пищи любопытству изыскателей. Несколько сказок и песен, беспрестанно поновляемых изустным преданием, сохранили полу изглаженные черты народности, и “Слово о полку Игореве” возвышается уединённым памятником в пустыне нашей древней словесности» [11] . «Так и хочется сказать, – подумал Сомов, – “Вкушая, вкусих мало мёду и се аз умираю”» [12] .

Размышляя об отсутствии литературного наследия в Древней Руси, Сомов понимал, что Пушкин прав, но прав отчасти, поскольку письменность всё же была, но погибла. Причём погибла не только по злой воле воинствующих книжников, но и по воле врагов, коих у Руси было множество. Если внимательно посмотреть на события старой Руси относительно образования и просвещения, видится картина весьма печальная, если не сказать трагическая. Да и как могло быть иначе, если русские князья, заботясь только о первенстве и власти, а также личной прибыли, отдали на разграбление варварам Русь почти на триста лет. На огромном пространстве, от Белого моря до южного Галича, Батый оставил за собою только пепел и пустыню, торжествуя победы ужасами разрушения.

Словом, погибло всё земное, всё накопленное историей, все дела рук человеческих. Не осталось ничего, что напоминало бы о прежней жизни.

Но беда, как известно, в одиночку не ходит. К нашествию варваров прибавились крестовые походы латинства: шведов и ливонского ордена, пытавшихся воспользоваться ослаблением Руси и присоединить к себе её земли.

Если на западе этот вопрос удалось решить русским князьям мечом, то на юге Галицко-Волынские земли, приобретённые с помощью оружия святого Владимира, русским князьям отстоять не удалось. Венгерские, польские, литовские и немецкие феодалы оказались сильнее. Борьба Галицко-Волынской Руси с польскими и венгерскими феодалами закончилась её подчинением феодальной Польше, а Волынь, Киевская земля и Северщина вошли в состав Литовского великого княжества, так же, как и Полоцкое, и Минское княжества.

Стремясь идеологически поработить славянские народы, польские и литовские феодалы при неустанной помощи римской курии и католических монашеских орденов направляли свои усилия, в первую очередь, на уничтожение духовной культуры Древней Руси, в том числе и на уничтожение литературных произведений, которые были пропитаны национальным славянским духом. Враги прекрасно понимали, что эта литература будет способствовать возрождению и просвещению народов. А если это так, то рано или поздно обязательно наступит неизбежный конец господства шляхетской Польши.

Помешала развитию Руси в этот исторический период и страшная мировая язва, известная под именем «чёрной смерти», что свирепствовала по всему миру, в том числе и на русской земле. Она началась в Китае, обошла Северную и Среднюю Азию, Европу и скандинавские страны и перешла во Псков, и далее по всей России, унося сотни тысяч жизней. Таким положение дел в России оставалось ещё очень долго. Князья, цари, увлечённые не только собиранием земли русской, но и междоусобием, не хотели решать вопросы образования и просвещения народа. А если появлялось что-то значимое, то тут же куда-то исчезало. Так исчезла письменность Полоцкой земли, повесть о Святохне, летописи земли русской и многое, многое другое, что не только уничтожалось, но и вывозилось в строгой тайне за границу.

Надо понимать, что Киевская Русь с незапамятных времён была связана не только с целым рядом европейских стран: Византией, Италией, Германией, Францией, Англией, но и со странами Скандинавии – Швецией и Данией. Все они пытались утвердить на Руси своё влияние уже в X веке, чтобы всячески затормозить развитие государства, исказить его историю и уничтожить культуру, ибо русское слово славилось гражданственностью и патриотизмом. Особенно это можно понять, перечитав «Поучение Владимира Мономаха», страницы русских летописей.

Учитывая все сложности в этом нелёгком труде, Сомов даже думал отказаться от писательской деятельности: от воображения, которое порождает ошибки, от мечты, которая опасна, и от всего прочего, что не даёт правильное направление. А ему хотелось, ох, как хотелось написать какой-нибудь экспериментальный роман, который бы мог соответствовать нынешнему веку, который писатели называют «переломным», а художники – «грешным», так же как классицизм и романтизм соответствовали веку схоластики и теологии.

«К великому сожалению, наступили такие времена, – рассуждал он, – когда чиновникам от власти нужна только форма слова, а не мысль, не человечность, не правдивость и прямота, которые бы волновали людей и заставляли их думать, содействуя сплочению народа». От этих горьких мыслей он даже решил сжечь свои дневники, стихи, рассказы, чтобы забыть и никогда больше не заниматься этой «нечеловеческой» активностью, которая, как он думал, никому не нужна. «Лучше обратиться к спокойствию и спасению, – думал он, – никаких тебе планов, никаких идей, что может быть лучше!»

Но это было лишь его желание, вызванное эмоциональными чувствами. Сомову было известно: что, согласно классической философии, человек состоит из неизменной веры, являя собой некое подобие статуи, противостоящей натиску внешнего мира, как скала противостоит морю, как свет противостоит мраку, как добро противостоит злу. Как было известно и то, что наше «я», погружённое в волны времени, разрушается. «Пройдёт немного времени, – мысленно рассуждал он, – и от человека, который затевал переворот и уничтожение великой страны, ничего не останется, а произведения будут жить вечно, поскольку они будут воспитывать своих читателей».