Над Кубанью зори полыхают
Шрифт:
До сумерек Нюра не находила себе места и всё время ощущала лихорадочную дрожь. Когда стемнело, она закуталась в шаль и сказала матери:
— Маманя, я скоро вернусь. К соседям на минутку забегу!
Перебежав двор, Нюра проскользнула мимо заборов к старому половню. Она прождала Архипа чуть ли не до полуночи и совсем окоченела от холода. В нетерпении ходила взад и вперёд вдоль стены половня. Под ногами хрустели обледеневшие стебли бурьяна, шумел и скрипел старый сад на ветру. Архип так и не пришёл.
Вернулась Нюра домой словно надломленная. Взглянув в её серое лицо, мутные, скорбные глаза, мать встревожилась:
— Ну что ты, доченька? Что ты, родимая моя?
Нюра бросилась к ней, обхватила её шею руками и, задыхаясь, прошептала:
— Не судьба, видно, счастливой мне быть, маманя! Уйти хотела, сбежать! Ан не вышло!
Приближался день свадьбы. Накануне девичника подруги невесты понесли жениху подвенечную рубаху. Дорогой они пели печальную песню:
Ты, река, моя реченька, Ты, река моя быстрая, Быстрая, речистая. Ты, родимая моя матушка, Отгадай мой вещий сон. Я нынче сон видела, Сон видела, да нерадостный: Будто у нас на подворье Сидит гусак со гусынею, Сидят, шипят на меня, молоду. Это не гусак со гусынею, Это свёкор со свекровею Сидят, глядят на подворие, Хотят забрать в подневолие.Не пела одна только Нюра. Она шла посередине стайки подружек, опустив голову. Дорога к жениху казалась ей длинной и утомительной. У ворот жениха девушки запели другую — позывную:
Летят утки, летят утки, Лели–ладо! Летят утки, сторожа нет, Душа ль моя! Сторожа нету и не будет, Лели–ладо! Выл наш сторож, ой, Митрошка, Душа ль моя! Ушел сторож, ушёл сторож, Лели–ладо! Ушел сторож, ой, к Аннушке, Душа ль моя!Рубаху и свежий каравай передали свахе, по этому случаю приехавшей в дом Заводновых.
К девичнику с дальних хуторов съехалась невестина родня. Подруги Нюры пришли в последний раз заплести косу невесте.
Плели косу медленно, по очереди, тихо напевая. А невеста негромко плакала, прощаясь с подружками, с волею девической. Подруги украсили длинную косу Нюры пучком разноцветных лент. Одарив каждую подругу лентой, Нюра вместе с ними вышла на крыльцо приглашать на девичник родню, толпившуюся во дворе. Самая голосистая девка громко завела пригласительную:
Ты, заря, моя зоренька, Ты, заря вечерняя, солнышко захожее. Да ты, красная наша Аннушка, Да ты глянь по народу, Все ли твои роденушки Посошлись, посъехалнсь?Подружки подхватили песню. Утирая слезы, невеста кланялась во все стороны. Бабы плакали, вспоминая свои девичники.
После приглашения гости степенно поднялись на крыльцо, трижды поцеловались с невестой, зашли в дом. В руках у них узлы с калачами и пирогами, бочонки и четверти с вином и водкой.
К обеду следующего дня женихова родня, разряженная в цветы и ленты, на двадцати тачанках промчалась по станице к невестиному подворью. Для большей прыти лошадей перед выездом напоили водкой. Звенели колокольцы и звонки на сбруях, пели и свистали, кричали и притопывали поезжане. У Митьки сердце захолонуло от страха, когда он мчался на передней тачанке между свашкой и крестным отцом. С утра он ничего не ел — перед венцом не полагалось. И то ли от волнения, то ли от голода всё закружилось перед его глазами, заплыло туманом. Сваха, заметив, что он побледнел, охнула, быстро набрала из пузырька в рот «святой воды» и брызнула Митьке в лицо.
— Свят, свят, господь с тобой, Митечка! Да што же это с тобой?
Митька глотнул холодный воздух и перекрестился.
— Что-то боязно мне, тётушка!
— Дык это все боятся, когда по–молодому женятся.
Крестный обнял Митьку и встряхнул:
— А ну, не вешай носа, парень! Печаль казаку не к лицу!
Митька подставил встречному ветру лицо и стал глядеть в небо, затянутое сизыми тучами. Опомнился у ворот дома невесты, где тачанку ловко осадили сильные руки ковалевской родни.
— Выкуп! Выкуп! — кричали горластые невестины родичи.
Начался торг. Невестина родня требовала поднести вина и водки. За девушку особо — денег. И, только получив выкуп, раскрыла ворота. За поезжанами на обширный двор Ковалевых хлынула толпа. Любопытные забили крыльцо и веранду, облепили окна. За столом родич–подросток, сидя рядом с тёткой невесты, размахивал каталкой — он продавал косу. Получив от женихова дружки золотую пятёрку, довольный парнишка удалился. Лица невесты за белым плотным покрывалом нельзя было разглядеть. Она сняла покрывало только перед благословением и прощанием с родителями.
Захмелевшие казаки выходили на крыльцо, бросали конфеты ребятишкам и от души веселились, глядя на их потасовки.
Потом на крыльцо вывели невесту. Собравшиеся у крыльца соседи и подруги затянули прощальную песню:
Черная галка да чечеточна На раките сидели, Ой, лёли, лелешеньки, На раките сидели. Хотели галка да чечеточна Ракиту сломати, лелешеньки, Ракиту сломати. Не сломали, не сломали, Только нахилили. Ой, лёли, лелешеньки, Только нахилили. Ой, батюшка, ой, матушка, Как нам расставаться? Ом, лёли лелешеньки. Как нам расставаться? Разлучат нас, разлучат нас Все князья–бояре, Ой, лёли, лелешеньки, Все князья–бояре. Князья–бояре, князья–бояре — Молодые поезжане. Молодой поезжанин Митрий Тарасович, Ой, лёли, лелешеньки. Митрий Тарасович. Он на вороном коне, На вороном конёчке, Кованом седельце.В конце песни Митька несмело подошёл к крыльцу, взял за руку Нюру и с хмурым видом помог ей сесть в тачанку.
Па другую тачанку, следовавшую за женихом, забрались подружки. Ухватившись друг за друга, они притопывали, допевая песню:
Гром гремит, Земля дрожит, Подковушки сияют, Подковушки золотые, Кони вороные…Раскрылись ворота, и тачанка за тачанкой со звоном понеслись к церкви.
В церкви было сумрачно и душно. Свечи, толстые и тонкие, роняли восковые слезы. Катились слезы и из покрасневших глаз невесты. На Нюру с опаской поглядывали её близкие и родичи жениха. Они боялись, что невеста не даст положенного согласия на брак. И все облегчённо вздохнули, когда она бледными губами прошептала:
— По доброй воле, батюшка!
Слезы частым дождиком покатились на кружева, пышной оборкой обрамлявшие платье невесты.
Свашка, точно молитву, громко протянула:
— Слава богу! Слава богу! Конешное дело, по доброй воле. Рази теперя неволят!
Священник шёлковым платочком соединил руки молодых и повёл их вокруг аналоя. Певчие подхватили звонкое венчальное славословие. Ничего не видя от слез, Нюра шла почти ощупью, наступала на подол длинного атласного платья. Шаферы с венцами то отставали, то нагоняли венчающихся. Обряд совершился. Можно уезжать. Сват–боярин протиснулся вперёд через толпу и зычно закричал: