Чтение онлайн

– Господа, настаёт тот час, когда мы должны взяться за оружие. Наши доблестные войска приближаются. Вчера большевики без боя оставили Ирбит. Три дня назад, как вам известно, пал Екатеринбург. По приближении наших… скажем, к селу Голубковскому [17] , предлагаю начать восстание. Для связи с нами от командира колонны наступающего сибирского отряда полковника Вержбитского прибыл прапорщик Шубин.

Плескачевский представил собравшимся прапорщика. Это был мужчина лет тридцати, высокого роста, с тёмной густой копной волос.

– Господа, месяца два назад я уже принял участие в таком восстании в Кургане…

Его тут же прервали:

– У нас не Курган, где живут купцы да крестьяне! Алапаевск маленький рабочий город, наводнённый войсками. Одна надежда на крестьян, которым сильно насолили большевики! – наперебой объясняли Алексей Суворов с Василием Путилиным.

Поднялся подпоручик Мухин из села Невьянского, все замолчали:

– Что касается наших крестьян, то всё готово. Советская власть в низовьях Нейвы практически перестала существовать, а жители сёл решительно настроены на полное изгнание большевистской заразы из их волостей. К командиру наступающего от Ирбита отряда я отправил делегацию. Как только они вернутся, мы можем начинать.

– У меня есть сведения от моего непутёвого брата, который вступил в Красную армию, что навстречу этому отряду будет послан созданный большевиками Алапаевский полк, – угрюмо проговорил Иван Обухов.

Слово попросила единственная присутствующая здесь женщина, которую Плескачевский представил как посланницу из Петрограда:

– Я знаю офицеров, командующих этим отрядом, они с честью исполнят свой долг. Никакой полк их не остановит, не в пример нам, не сумевшим выручить Высочайшую фамилию.

– Кто знал, что большевики пойдут на такую подлость! – с горечью ответил Суворов княгине Орловской.

Она молчала с отчаянием и незаметным для чужого глаза смущением…

Решено было после ухода полка на Ирбитское направление и после получения сведений о начале боёв под Голубковским начинать восстание. На собрании заговорщиков присутствовал примкнувший к противникам большевиков глава анархистов Николай Белоусов. Он пользовался у большевиков доверием, и они даже избрали его на должность коменданта города. Хотя он, вероятно, рассчитывал на большее… Белоусову было предложено накануне восстания захватить оружейный арсенал города.

Расходились в разные стороны: Путилин, Белоусов и Иван Обухов ушли огородами. Мухин остался дожидаться ночи, чтобы под покровом темноты выехать из города на своём рысаке. Шубин должен был остаться до утра у хозяина дома, причём тот достал бутыль с кумышкой, и Шубин уселся с ним за стол. Алексей взял под руку Орловскую, и они, разыгрывая влюблённых, направились вдоль по улице. Плескачевский уходил последним, маскируясь под учителя, приходившего заниматься с сыном хозяина. Уходя, напоследок бросил оставшимся:

– Вы бы самогоном не увлекались… до лучших времён.

А у председателя ЧК происходил тоже свой разговор.

– Так вот, Женя, для чего я тебя звал? Город мы не удержим. Сейчас наша задача – выиграть время для сбора урожая, чтобы он белым не достался, и пропустить по единственной оставшейся железнодорожной ветке отступающие части Красной армии. Здесь в лесу мы оставляем подпольные группы, в числе которых буду и я. Тебя в городе никто толком не знает, хотя ты наш проверенный товарищ. На днях мы отправляем полк в низовья Нейвы, чтобы задержать продвижение отряда Казагранди. Ты должен где-нибудь под Голубковским сдаться и вступить к нему в отряд. Любыми путями, даже ценой предательства, попробуй втереться к нему в доверие! И твоя конечная цель – остаться в городе на какой-нибудь должности у врагов революции. Чем выше, тем лучше.

– Но ведь я участвовал в походе на Дутова! Там-то ведь наверняка меня видели, – попытался возразить Рудаков.

– Ничего, был мобилизован – и всё, у белых таких много, – спокойно ответил чекист. – Только учти: про это знаю только я, и я же дам знать условным сигналом, когда понадобишься. И больше никто об этом не должен знать! В этом залог твоего успеха.

– А если у меня не получится втереться в доверие к этому Казагранди и тем более остаться в городе?

– Тогда действуй по обстоятельствам, по собственному усмотрению. – И Говырин, давая понять, что разговор окончен, поднялся и пригласил в кабинет следующего посетителя.

В кабинет вошёл Зырянов, его новый заместитель.

– Что нового об этой группе?

– Появился какой-то новый тип, некто Шубин. Кое-кто из наших фронтовиков знает его под фамилией Румянцев, – ответил Зырянов.

Николай Павлович на минуту задумался. «Хорошо, что город маленький, а то мне было бы не справиться с возложенной на меня задачей…» И вслух сказал:

– Румянцев, Суворов… графа Орлова нам ещё для счастья не хватает!

– А учительница Орловская, прибывшая к нам невесть откуда?! – напомнил ретивый заместитель.

– Вы ещё не выяснили о ней?

– Племянница инженера Япанишникова, – резво отрапортовал чекист.

– Ладно, пока пусть живёт! С Румянцева глаз не спускать! И не мешало бы кое-кого мобилизовать на фронт. Так, на всякий случай. Пусть послужат делу революции. Особенно этот учитель Плескачевский… Сейчас готовится к отправке отряд Пьентковского на Режевское направление – вот туда бы его! Пожалуй, я сам об этом позвоню Павлову.

Председатель ЧК не скрывал ненависти к этому интеллигенту, посматривавшему на него свысока, даже с презрением, как казалось Говырину. Жаль, не за что зацепиться, да и Советы без грамотных людей существовать не могут, а то бы отправить его вслед за князьями… И он кивнул Зырянову на дверь, приказывая ему приступать к исполнению распоряжений.

Чуть взошло солнце, хозяин дома, где ночевал Николай Казагранди, разбудил его, как он и просил. Они, выйдя из избы, подошли к реке, протекающей в нескольких метрах от дома. Недалеко от этого места сливались две реки, Нейва и Реж, и давали реке новое название – Ница. Течение здесь было бурное, и река шумно катила свои воды туда, в ту самую бесконечность, в которую с начала времен всматривается человеческая душа. Вот уже прошло почти два месяца, как его отряд с боями продвигается в тыл врага. Сколько друзей за это время пришлось похоронить…

Сразу же при выступлении из Омска произошла схватка с интернациональным красным отрядом под командованием Лигетти. Это формирование красных было полностью пленено – за творимые бесчинства на родной земле чужаков не жалели. Командира с его пленённым отрядом Казагранди распорядился отправить в Омск. Потом был марш-бросок на помощь восставшим Тобольска, где и соединились с отрядом полковника Константина Вячеславовича Киселёва. Объединённым отрядом двинулись к Тюмени, где начались столкновения с красным отрядом карательной экспедиции. Он был выслан большевиками из Екатеринбурга для усмирения бунтующих крестьян Тобольской губернии. Страшно было начинать братоубийственную войну даже с такими негодяями, как Хохряков. Ещё до столкновений офицеры отряда много наслышались от крестьян и других жителей Тобольска о зверствах, творимых людьми этой экспедиции.