Над просторами северных морей
Шрифт:
Молодой летчик еще хмурился, еще старался удержать брови насупленными, но губы уже расползались в радостную улыбку: слова старшего командира звучали в его юной душе сладкой музыкой.
— Ну-у, чего там? — великодушно ответил он. — Сбили ж вы! Рад! Поздравляю!
В тот день немцы предприняли еще несколько попыток атаковать транспорты на рейде. Группами в пять, шесть и десять самолетов они внезапно вываливались из облаков и устремлялись к судам. Но всякий раз путь им преграждали пушечные трассы «Петляковых», других истребителей и мощный заградительный огонь ПВО Архангельска. Бесприцельно сбрасывая бомбы, «юнкерсы» спешили убраться восвояси. За неделю было сбито одиннадцать вражеских машин. У нас потерь не было.
Через несколько дней, приняв советские грузы, конвой под номером QР-13 двинулся в обратный путь. До предельного радиуса его прикрывали истребители дальнего действия ОМАГ. Конвой благополучно ушел из советской операционной зоны.
Там, где сходятся меридианы
Кончался июль. Полярное лето было в разгаре. Хмурь небес уступила место лазури, в светлой голубизне которой круглосуточно сияло размеренно шествующее по замкнутому кругу горизонта нежаркое солнце. Ветры ослабли. Часто устанавливался штиль. Море присмирело, а его волны налились синевой. Снег пропал, только в ложбинах и оврагах еще темнели его залежи, покрытые посеревшими ледяными панцирями. Тундра оделась в зеленый наряд.
Вокруг Энского аэродрома из всех щелей каменистого грунта повылезали тысячи белых и голубых цветков. Стебли их были тонкими, цвета блеклыми. Но это были цветы!
Потеплело. Люди расстались с теплым обмундированием, расхаживали в летних комбинезонах, в шинелях. Жизнь повеселела. Появилось новое развлечение — кормежка чаек. Настырные, крикливые, они освоились с аэродромной жизнью, перестали пугаться устрашающего гула самолетов, с азартом устраивали несусветный галдеж, ловили остатки пищи, которые подбрасывали им в воздух летчики.
С небольшого причала на аэродром в самодельных тележках и тачках вручную доставили очередные партии грузов: боеприпасы, горючее, масла, продукты. Особенно много завезли трески. Она была во всех видах: свежая и соленая, копченая и консервированная. Десятки бочек, тюков и ящиков ее упрятывались в погреба.
Письма и газеты почти не поступали. Единственным средством общения с Большой землей оставалось радио. В редкие минуты, когда радиостанция прерывала боевую вахту, возле нее собирался весь авиагарнизон послушать скупые сводки Совинформбюро. Они были тревожными…
Полеты прекратились. У летчиков наступил вынужденный перерыв — союзники, ссылаясь на большие потери, отказались формировать конвои. «Петляковы» перелетели на базу. Началась серьезная учеба. Изучалось все, что следовало знать еще до прибытия на Север. Летчики получили снимки и таблицы с тактико-техническими данными кораблей союзников и вражеских — немецких, находившихся на данном театре военных действий, учились распознавать их по внешнему виду, определять элементы движения — курс, скорость, а также походные ордера конвоев, организацию их обеспечения и взаимодействие.
Одновременно проводились учебные полеты: летчики упорно шлифовали технику «слепых» полетов — спешили как можно лучше использовать нежданную паузу, чтобы подготовиться к осенним ненастьям. Из-за интенсивной боевой учебы свободного времени не было. Только иногда выпадали «выходные». Случалось это обычно в «дни БД».
— БД — это что? Боевое дежурство? — поинтересовался сержант Макаров, впервые услышав такое сокращение.
— Мать-деревня! — захохотал Устименко. — Банный день не знает!
Константин Усенко, лежа на кровати, рассматривал добротные перекрытия потолка землянки. Сделана она была по всем правилам инженерного искусства: бревна в три наката. Потолок и стены обшиты фанерой, пол выстлан досками. Строительного материала на базе хватало: рядом через узкий рукав Северной Двины находился комбинат, в цехах которого из древесины выделывали все, от досок до фанеры.
Высокая и просторная землянка состояла из двух больших комнат. Ходили по ней в полный рост, не то что в Энске. Потолок подпирался крепкими столбами, превращенными в вешалки. Под стенами стояли не деревянные нары, а двухэтажные железные кровати с ватными матрацами, с еще новыми синими байковыми одеялами, из-под которых выглядывали белые простыни, застеленные по единому образцу, как в казарме. Середину комнат занимали длинные столы из толстых струганых досок. На них обычно проводились занятия с летным составом эскадрильи, а в свободное время, если такое выпадало, разыгрывались настоящие баталии — забивали «козла». Костяшки домино, доски с шахматами и шашками лежали на столах, сложенные в аккуратные стопки.
Освещалась землянка не аккумуляторными лампочками, а настоящими, энергия к которым подавалась от специального дизель-электромотора; отоплялась железными печками. У входа возле тумбочки с телефоном круглосуточно дежурил один из авиамехаников или мотористов.
Возле кроватей высились установленные в два этажа тумбочки, рядом с ними табуретки — банки поморскому. Здесь, на базе, порядки были морскими и потому бытовал морской лексикон. Армейским летчикам пришлось узнать, что такое кубрик, трап, камбуз, полундра. Вскоре они сами стали щеголять этими словами, как заправские моряки. Впрочем, они и на самом деле стали морскими летчиками. Теперь каждый умел не только отличить один класс кораблей от другого, но и их типы, назначение, вооружение, знал некоторые боевые и походные ордера — порядки строев, ознакомился с основами морской тактики, мог взаимодействовать с нашими кораблями при обнаружении вражеских надводных и подводных сил и самолетов. Но самое главное — парни научились смело и уверенно летать над безбрежными морскими просторами, с достаточной точностью определять в них свое местонахождение и брать безошибочный курс к берегам: месяц напряженной учебы не пропал даром.
Штаб 95-го авиаполка находился в единственном двухэтажном доме над летной столовой. Это помещение облюбовал себе майор Жатьков, ставший начальником авиагарнизона. В большой комнате с тремя окнами во всю ширь стены висела карта полярной проекции, рядом с ней схема с надписью: «Конвой РQ-17». Под стеной размещались канцелярские столы, напротив них рядами стояли стулья, табуретки, скамейки.
Летчики входили в комнату, озирались на карту, на непонятную схему, находили места и рассаживались. Усенко пришел вместе с Щербаковым и Устименко. Они сели на дальнюю скамейку, как открылась задняя дверь, и в комнату энергично вошел генерал в морской форме. Был он выше среднего роста, с приятным, чуть продолговатым лицом и быстрыми внимательными глазами. На вид ему было не больше сорока лет.
— Встать! Сми-и-ирно! — вскочил Жатьков и шагнул к генералу. — Товарищ командующий…
Но тот не стал слушать доклад, жестом остановил майора и громким голосом разрешил:
— Прошу, товарищи, садиться.
Константин во все глаза разглядывал прославленного генерала, которого на острове знали все и охотно о нем рассказывали. Будучи летчиком-истребителем, Николай Трофимович Петрухин добровольцем воевал в небе Испании, а вернувшись на Родину, стал командовать бригадой морской авиации на Балтийском море. Летом 1939 года капитану Петрухину присвоили звание полковника и назначили заместителем командующего Военно-Воздушными Силами Краснознаменного Балтийского флота. С белофиннами он воевал уже в звании комбрига. Великая Отечественная война застала генерал-майора авиации Петрухина в должности командира смешанной авиационной бригады на Балтике. Он участвовал в разгроме немцев на подступах к Ленинграду, а затем возглавил УАГ РСВГК — ударную авиагруппу резерва Ставки Верховного Главнокомандования, которая обороняла Ленинград и его пригороды в тяжелейшие 1941–1942 годы. Теперь с июня 1942 года командование доверило ему ОМАГ.
Штаб ОМАГ размещался в Архангельске, но Николай Трофимович был летчиком до мозга костей и потому в штабе не засиживался, а почти все время проводил в боевых авиаполках. На островной аэродром он прилетал на У-2 сам и всегда как-то незаметно. Оставив самолет где-нибудь на дальней стоянке, он не торопясь шел по аэродрому, подолгу останавливался возле экипажей, говорил, расспрашивал, советовал, решал многие вопросы на месте и одновременно узнавал все, что его интересовало. Когда Петрухин приходил к штабистам, то имел полное представление о состоянии дел в авиаполках.