Чтение онлайн

– Вы искали книгу про смолу, – пробормотал Кеавелл. – Как мы оказались на этой войне?

– Понятия не имею, – честно сказала Аяна. – Но мне теперь любопытно! Давай искать.

– Прошу, не надо, – прошептал Кеавелл. – Мои руки оттянуты до колен, а душа просит покоя, и готова обрести его даже в лейпоне. Прошу. Мне ещё тут всё убирать...

Аяна подняла голову, оглядывая крепость вроде тех, что она видела на картинке в восемнадцатой по счёту книге.

– Ого. Я не заметила, как мы столько набрали.

– Я ж говорил, надо сразу убирать, – сказал Верделл, помогая хранителю тащить два тяжеленных тома. – О, а тут что? Корабельное и морское дело... Тут и такое есть? Ну-ка...

– Оставь это и помогай, – махнула ему Аяна. – Надо разобрать эту крепость. Который час, Кеавелл?

– Семь.

Верделл тяжело вздохнул, возвращая толстенную книгу на полку, и, продолжая тяжело вздыхать, помог хранителю разобрать по полкам те, что лежали на столе. Под радостный стон облегчения Кеавелла они поднялись наверх и прошли мимо сидящих над списыванием Бертеле и Шако, которые даже не подняли глаз.

– Мы были там десять часов! – сказала Аяна, забирая пропуск. – Десять! Вот бы можно было не таскать эти тяжеленные тома, а посмотреть всё в одной чудесной книжке.

– Ага. И чтоб страницы сами перелистывались, – сказал Верделл, ощупывая ещё более иссушенные, чем раньше, подушечки пальцев. – О... И с картинками, – воодушевлённо сказал он, вспомнив кое-что интересное.

– Верделл! – с весёлым упрёком хлопнула его по плечу Аяна. – Во всём хранилище тебе запомнилась одна эта книга?

– Она, по крайней мере, лёгкая. Погоди-ка... Я его знаю, – с удивлением сказал он, вглядываясь в лицо парня, который привязывал лошадь к их коновязи.

– Тебе нельзя высовываться, – начала было Аяна, но он уже шёл вперёд, не слыша её.

– Месмералл?!

– Э...

– Верделл я, Верделл! Здорово, старина!

Месмералл оглядывал его потрясённо, потом заметил Аяну.

– Анвер?! – так же потрясённо проговорил он. – Верделл?!

Аяна стояла, пока они обменивались дружескими тумаками и обнимались, оглядывали друг друга и сбивчиво рассказывали всё, что происходило за последние три с лишним года.

– Мы дружили в Тайкете, – сказал Верделл, улыбаясь воспоминаниям, когда они наконец распрощались с Месмераллом и ехали в сторону берега кирио. – Отец привёз его сюда как-то раз, потому что я просил... Мес очень хотел взглянуть на столицу. Отец сказал, что он сообразительный мальчишка, и нет смысла ему киснуть в эйноте. Он предложил Месу пойти к киру Ордлат в низшие катьонте. Мы виделись с ним с тех пор несколько раз, и вот он уже камьер.

– Он не выдаст тебя?

– Не-ет. Мы клялись в детстве, – рассмеялся Верделл. – Ты, конечно, скажешь, как всегда, что-то по поводу клятв, но...

– Не скажу, – покачала головой Аяна, поднимая левую ладонь. – Ваши обычаи потихоньку прорастают и сквозь меня.

Верделл присвистнул и ничего не сказал, потом вздохнул.

– Кира, я могу взять твой пропуск? – сказал он смущённо. – Я сказал Месмераллу, что нашёл там... много интересного.

Аяна с укоризной посмотрела на Верделла.

– Вы будете сидеть там и развращать друг друга? Что он там вообще забыл?

– Приехал вернуть книжку, которую кир Ордлат брал. Мне много чего наговорили на каторге, – сказал Верделл, вздыхая. – Гораздо больше, чем в книге этой. Там все тоскуют. Но чаще не по... похоти. По женской ласке. Тигелл мне любовные стихи читал по памяти. В них не было разврата... только нежность. Когда что-то недоступно, оно становится таким, ну, знаешь, чудесным, что ли. Как вода в пустыне. Никто не ждёт, что наткнётся на отравленный колодец.

У Аяны больно защемило в груди. Они ехали по центральным улицам, держась правой стороны, и перед одним из домов Верделл придержал лошадь.

Аяна глянула на окна дома, ярко освещённые, откуда приглушённо доносилась музыка и смех, а потом на Верделла, чьё лицо исказилось страданием.

– Пошла! – заорал он, пришпоривая Нодли. – Пошла!

Та испуганно дёрнулась вперёд, и Аяна тронула Ташту, потом подняла в неспешную рысь. Через несколько улиц она догнала Верделла, осадившего кобылу, и весь путь до конюшни они проделали шагом, в тяжёлом молчании.

– Кир Кимат спит, – сказала Луси тихонько, потом насторожённо вгляделась в лицо Верделла. – Кир в порядке?

– Кир в порядке, – сказала Аяна, хлопая хмурого Верделла по плечу. – И будет ещё в большем порядке, когда наконец поест.

– Ты считаешь, это можно поправить едой? – спросил Верделл раздражённо. – Ты не шутишь?

Кусок жирной свинины шипел на раскалённой сковородке, рядом с варёным соланумом, ожидавшим своего часа в мутноватой крахмальной воде, и густой дух перца и трав плыл по кухне, тревожа воображение.

– Можно ещё? – спросил Верделл, закидывая в рот последний кусочек. – Сколько там ещё?

– Тебе хватит, – сказала Аяна, переворачивая вилкой подрумяненное мясо, истекающее прозрачным соком. – Соланума ещё положить? Ты одно мясо трескаешь.

– Ты же сказала, мне хватит.

– Ладно.

– Другое дело, – сказала Вараделта, любуясь на повеселевшего Верделла. – Помнишь, ты говорила? Раны заживают лучше, когда тело сыто и в покое. Вот.

Бутылка красного эликсира покоя от дома Бинот стукнула об столешницу стола.

– Делли, это...

"Чпок!", – сказала бутылка в руках у Верделла.

– Нечего терять, – сказал он, наполняя до краёв заботливо подставленный Вараделтой стакан.

– А, чёрт с вами, – сказала Аяна. – Наливай.

Пламя свечей весело прыгало, отражаясь в стёклах. Верделл сидел на своей кровати, поджав ноги, и кемандже пела ему с ковра о злых духах, что прикидываются красивыми парнями и заводят девушек в пропасть, а может, и наоборот.

– Ты говорила, что была ондео, – сказал Верделл, отпивая глоток из стакана. – Приходила мстить за неверность.

– Да. Это производило впечатление. Погоди. – Аяна вскочила на ноги. – Сейчас!

Тонкая сетка собрала её волосы у затылка, и светло-синие пряди качнулись, щекоча плечи, а потом тихо прошуршали по синему блестящему халату Фадо. Аяна вышла из дверей женской половины с лицом госпожи Кано, несущей возмездие незваному гостю, который осмелился помять подушку в её гостиной.

Кемандже взлетела с пола, утыкаясь шпилем в бедро, и мелодия сжала краешек души, надрывая его, как ухо Ишке, надорванное в каком-то бою, как портрет Конды, случайно порванный на уголке, когда она выхватила его из мешка однажды в постоялом дворе, как подол платья, на который неосторожно наступили на лестнице.