Чтение онлайн

Этот Питер почему-то нравится мне гораздо больше, чем тот, к которому я привыкла в своей прошлой жизни. Странно. Ведь я бы всё отдала, чтобы туда вернуться!

Мне придётся остаться здесь. Выжить. Попытаться спастись от того ужаса, что мне показали во сне.

Я могу это изменить? Глупости! Разве такое в человеческих силах?

А вдруг? Собрать команду тех, кто поверит и пойдёт за мной. И предотвратить тот ужас и кровь.

Ах, о чём я думаю? Это что-то из области фантастики. Мне бы хотя бы просто прожить мирную и спокойную жизнь. В идеале создать семью, вырастить детей.

И что потом? Наблюдать откуда-нибудь из безопасного места то, что здесь будет твориться уже меньше, чем через двадцать лет?

Но что я могу сделать-то? Ведь ничего. Тем более, я — не мужчина. Кто за мной пойдёт?

Вот и наш дом. Перед центральным подъездом стоят сани Михайлы Петровича. Ну да, конец месяца. Приехал с жильцов деньги собирать.

Он, конечно, наш благодетель. Но, откровенно говоря, человек не слишком приятный. Наденьке как-то пришлось случайно услышать не предназначенный для её ушей разговор. Елизавета Петровна рассказывала своей подруге, как купец тиранит и даже бьёт жену, сам при этом изменяя ей направо и налево.

А уж его сынок, тот вообще… Меня аж передёргивает от воспоминаний, что остались от Наденьки. Однажды он даже облапать её попытался. Выпивши был. Так-то на трезвую голлву всего лишь непристойными предложениями ограничивался.

Мы заходим в свой подъезд и едва не сталкиваемся с жирной краснорожей тушей.

— Моё вам почтение, Лизавета Петровна! — произносит купец. — Разговор у меня к вам есть!

Я горестно вздыхаю, когда Елизавета Петровна приглашает его к нам в квартиру.

— Чаю подать прикажете? — предлагает она.

— Не обессудьте, барыня, я бы от чего покрепче не отказался! — вальяжно отвечает неприятный гость.

Вскоре перед ним стоит графинчик с настойкой, рюмка зелёного стекла и лёгкая закуска.

— Иди к себе, Наденька! — машет рукой Елизавета Петровна.

Я молча повинуюсь. Выхожу и закрываю за собой дверь. Однако не до конца. И замираю, прислонившись к стене.

— Время-то нынче какое… — произносит купец. — Убытки одни. Сплошное разорение. Не знаю, как и жить дальше!

— Господь милостив, всё управит! — отвечает Елизавета Петровна.

— Так я к вам по какому делу, значит… — смачно рыгнув, продолжает он. — Вы тут уже давно живёте. За квартиру, значит, не платите!

— Ах, Михайла Петрович! Мы ведь вам и за дрова, и за прислугу…

— Так-то оно так, однако ж времена нынче уж больно тяжёлые пошли. Вы не переживайте, я с вас плату большую не возьму! Но и бесплатно пускать жить обстоятельства, так сказать, не позволяют.

— Вы же обещали!

— Так это когда было-то! Вы женщина образованная, должны понимание иметь!

— Сколько вы хотите?

Он называет сумму. Я понимаю, что это — конец. Тем более, мы и так давно снесли в ломбард все ценные вещи.

— Михайла Петрович, побойтесь Бога! Куда же мы с Наденькой пойдём? Да посреди зимы ещё!

— Вот про дочку вашу у меня к вам очень серьёзное предложение имеется!

Я напрягаюсь и затаиваю дыхание.

— Сынок мой, Ерошка, совсем от рук отбился! Женить его пора. Тогда хоть остепенится. А к барышне вашей он давно уже неровно дышит!

— Да как вы смеете! — возмущённо произносит Елизавета Петровна.

— И-и, барыня, я вас не неволю! А только вы подумайте! Хорошенько подумайте. Аккурат до конца следующего месяца. Либо платите, либо по рукам, да за свадебку! У вас, как говорится, товар, у нас — купец!

Передо мной встаёт отвратительный облик наглого мажора, чувствующего себя хозяином жизни. Высокий и сильный, но при этом какой-то… расхлябанный, что ли. Одетый по последней моде, но подчёркнуто небрежно. Жильцы дома постоянно сплетничали, как видели его кутящим в неприличных компаниях с непристойными женщинами. Брр…

Я с трудом перевожу дыхание. Ноги становятся ватными. Такое чувство, что вот-вот подломятся и я просто сползу по стене на пол.

— На вашем месте, Лизавета Петровна, я бы не чванился! Как-никак, законный брак вашей дочке предлагают! Учитывая ваши… гм, обстоятельства — я, можно сказать, вам благодетельствую!

Я всё-таки не выдерживаю и тихонько опускаюсь на пол. Это слишком ужасно, чтобы быть правдой!

Сквозь щель до меня доносится шум отодвигаемого стула. Потом громкое хлопанье входной двери. Ушёл!

Я поднимаюсь и выпрямляюсь на дрожащих ногах. Голова идёт кругом. Кое-как собравшись с силами, открываю дверь и вхожу.

Елизавета Петровна сидит за столом. Склонившись и опустив голову на сложенные перед собой руки. Это просто что-то невообразимое! Воспитанница института благородных девиц, она даже не сутулилась никогда.

Я подбегаю к ней и принимаюсь тормошить:

— Не плачьте, маменька! Мы справимся! Я работу какую-нибудь найду! Обязательно найду! Вот увидите, всё будет хорошо!

Елизавета Петровна поднимает голову и вперивает в меня полный отчаяния взгляд. А потом заходится в горьких рыданиях.

Я обнимаю её. Потом бегу за водой. Заодно ставлю чайник на плиту.

Опять возвращаюсь к столу и протягиваю ей стакан:

— Попейте, маменька! Господь милостив! Не пропадём!

Я утешаю её, как могу. Наконец, слышу свист закипевшего чайника. Завариваю чай. Плещу в чашку немного настойки из того графинчика и ставлю перед Елизаветой Петровной. Мне страшно. Она держалась так долго и так стойко. Неужели сломается теперь?

Вспоминаю про обед. Давно пора разогреть и поесть. Нельзя расслабляться. Надо жить дальше.

Итак, у нас остаётся месяц спокойной жизни. Кончатся Святки — надо искать работу. И новую квартиру заодно.

Да и сейчас экономить не помешает. Неизвестно, как оно всё будет. Я предлагаю Елизавете Петровне отказаться от услуг кухарки.

— Что ты, голубушка! Такой конфуз! Мы ведь не нищие, в конце концов! — отвечает она.