Чтение онлайн

— Вот как? И чем же?

— Какое вам до этого дело?

— Мой папаша вчера говорил с твоей мамашей… Надеюсь, она тебе уже сообщила?

— Зарубите себе на носу, — решительно произношу я, — я никогда не стану вашей женой!

— Куда ты денешься? — усмехается мажор. — Вы же — нищие!

Кровь бросается в лицо. Мне хочется расцарапать наглую ухмыляющуюся рожу.

— Перчатку отдайте! — требую я.

Он протягивает её мне, но отдёргивает руку, как только я намереваюсь взять.

— Тю-тю! — он раскатисто хохочет и забрасывает её на крышу дровяного сарая.

Я разворачиваюсь и бегу к чёрному входу, со страхом до дрожи ожидая, что негодяй будет меня преследовать. К счастью, он не осмеливается.

Поднимаясь по лестнице, я изо всех сил пытаюсь успокоиться. Я не должна подавать виду, что что-то не так! Елизавете Петровне и так тяжело. А кроме неё у меня никого здесь нет.

Пока меня не было, кухарка успела приготовить обед. Но Елизавета Петровна его даже не касалась. Ждала меня.

— Ну, как, Наденька? — взволнованно спрашивает она.

— Всё в порядке, мама! — изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал бодро, отвечаю я.

— Что Порфирий Андреевич сказал?

— Всё хорошо! Дал мне упражнения для развития дара. Говорит, это не сразу придёт!

— Наденька, голубушка, может, и вовсе ни к чему тебе утруждаться? — тихо произносит Елизавета Петровна. — Зачем девушке боевая магия?

Я тотчас вспоминаю совсем недавнюю стычку с Ерошкой. Ох, сказала бы я ей сейчас… Но здесь так не принято. Впрочем, оно и к лучшему. Культуре общения, принятой у здешних образованных людей, стоило бы поучиться очень многим даже в моём родном мире.

Я убираю верхнюю одежду, споласкиваю руки под жестяным умывальником и накрываю на стол. Мы молча обедаем и я усаживаюсь в своё любимое кресло. С той самой книжкой. Сначала теория, потом — практика. Не отступлюсь! Ни за что!

Даже не успеваю оглянуться, как пролетают три часа. За окном начинает темнеть. Елизавета Петровна зажигает керосиновую лампу и ставит на столик рядом с моим креслом. Сама же опускается на стул с другой стороны и принимается штопать чулки. Мы и правда нищие…

Я печально вздыхаю и смотрю на Карлушу, который с откровенно унылым видом сидит на своей жёрдочке. Как будто всё понимает.

— Давайте помогу! — говорю я.

Елизавета Петровна поднимает на меня слегка удивлённый взгляд. Кажется, Наденька не слишком любила рукоделие.

Я штопаю дыру на пятке и размышляю о наших финансах. Дела обстоят откровенно печально. Не так давно Елизавета Петровна снесла в ломбард последние серьги. Осталось лишь обручальное кольцо. Память об отце.

— Мама, давайте подумаем хорошенько, что ещё можно продать! — говорю я. — Из мебели, вещей. Нам ведь всё равно переезжать.

— Я уже думала, Наденька! Стулья из гостиной. Если что, будем пользоваться теми, что держим у обеденного стола на кухне.

— И платьев мне столько не надо! — говорю я.

— Ну что ты, голубушка! — качает головой Елизавета Петровна. — Они тебе обязательно пригодятся!

Она замирает, удручённо качая головой. Знаю, думает обо мне. Как бы устроить получше моё будущее. Она очень переживает, что я — бесприданница. Мечтает, чтобы я обязательно связала свою судьбу с дворянином. Вот только, боюсь, мне это не светит. Ну и ладно, был бы человек хороший!

А что князь Вяземский? Какими судьбами он с Наденькой вообще пересёкся-то? Точнее, пересечётся ещё.

Лучше бы этого никогда не случилось. Потому что я не хочу, чтобы было, как в том сне!

Что бы ещё продать? Я вспоминаю про книги и подхожу к шкафу. Жаль, конечно, расставаться с таким богатством. Но не таскать же с собой по съёмным квартирам.

Да и места у нас там не будет. Я уже прикинула здешние цены и поняла, что мы сможем позволить себе всего лишь одну комнату.

Снесу-ка я их к букинистам на Вознесенский проспект! — соображаю я. Опять память Наденьки подсказала. Она любила читать и первое время после переезда в нынешнюю квартиру постоянно наведывалась в те подвальчики, заваленные старыми книгами.

После катастрофы с отцом несчастная почти полностью отдалилась от людей. Хотя, скорее, они от неё. Только книгами и спасалась.

Я отыскиваю кошёлку и кладу туда несколько увесистых томиков, завёрнутых в старую газету. Завтра с утра и схожу. Заодно объявления поклею. Ведь рядом с нами большой рынок. Тот самый, что в моём родном мире через много-много лет превратится в Сенную площадь и «Апрашку».

Не самое приличное место, надо сказать. Могут обворовать запросто. Надо быть осторожной.

Выхожу из дома сразу после завтрака. Бедная Елизавета Петровна в тихом ужасе от моих намерений. Но вынуждена смириться.

Я уже заметила, что ей так проще. Она скорее ведомая. Плохо у неё с инициативой. А это значит, что мне придётся не только надеяться исключительно на себя, но ещё и о ней заботиться.

Да и Наденька тоже не сильно от неё отличалась. Окажись я здесь раньше — давно бы действовала уже. По крайней мере, сразу после окончания гимназии что-нибудь с работой начала бы решать. И это мне тоже ещё предстоит. Но сначала надо продать вещи и решить вопрос с новой квартирой.

— Барышня! — раздаётся густой хриплый голос. — Это не ваша случайно?

Узнаю нашего дворника. Даже вспоминаю, что его зовут Потапыч. Он и правда, кстати, на медведя похож. Здоровенный, бородатый, в неуклюжем тулупе с косматым воротником и мохнатой шапке.

А в руке у него моя перчатка! Та самая, которую мерзавец Ерошка забросил на крышу сарая. Я благодарю Потапыча, а он спрашивает дальше:

— Никак вы с квартиры съезжаете??

— Да, в конце месяца. Мебель бы нам кое-какую продать.

— Поспрашиваю людей. Глядишь, и купят, — басит в ответ дворник.

— Спасибо! — улыбаюсь я и иду дальше.

Холодно сегодня. Даже ноги стынут. Но я упорно шагаю к Вознесенскому проспекту.

В книжных подвальчиках дыхание превращается в пар. Я ожесточённо торгуюсь с букинистами до тех пор, пока кошёлка не становится пустой и лёгкой. На рынок, что ли, заглянуть? Только на карманника бы не нарваться. Мне это сейчас совсем ни к чему.

Растираю варежкой застывшие щёки и нос. Наконец, не выдерживаю и покупаю у уличного торговца стаканчик горячего сбитня.