Чтение онлайн

Вкусно-то как! Просто непередаваемо! Как жаль, что в моём прежнем мире это исчезло без следа. Да что там, много чего хорошего исчезло…

Я вздыхаю и поворачиваю к дому. А вечером к нам приходят смотреть стулья. Молодец, Потапыч, не подвёл!

На следующий день начинаю поиски новой квартиры. Сезон сейчас не очень подходящий. Да и выбор из-за ограниченных средств не ах.

Я просто не понимаю: ну, как можно жить в таких условиях? Например, в полуподвале с узеньким окошком под потолком и заплесневевшими углами? Кошмар. Просто кошмар!

Узкие и длинные комнаты с крошечным окном в одном торце. Жить в вечном полумраке? Нет уж, увольте!

Или ужасные чердаки с вонючими лестницами. Плохо, когда у тебя нет денег.

Я утешаю себя, что это — временно. Найду работу, поднакоплю и переедем в более приличное место. Но как же всё это долго и муторно. Вечером возвращаюсь домой несолоно хлебавши.

Пью чай. Магией бы заняться. И так вчера день пропустила.

Как же тяжело сейчас за это браться! Мысли заняты совсем другими вещами.

Как-нибудь переживём, — пытаюсь утешить себя я. Зима кончится, станет полегче. Скоро хоть не так темно и мрачно будет по вечерам.

Проблема в том, что дворянке, особенно девушке, не слишком приличествуют очень многие занятия. Даже те женщины, что заканчивают университет, как правило, не работают. Разве что некоторые занимаются наукой, преподаванием, благотворительностью. Либо помогают своим мужьям в их профессиональной деятельности. Что-то вроде секретарши.

Даже шить считается не очень приличным, хоть и терпимым. Более-менее спокойно воспринимаются переписывание нот либо печатание текстов на машинке.

Но больше всего моя ситуация осложняется скандалом с моим покойным отцом. Мало кто захочет иметь дело с дочерью преступника, да ещё и самоубийцы.

Всё-таки достаю книгу по магии. Вчитываюсь. Она уже не кажется мне такой заумной, как поначалу. Потом делаю упражнения. С удивлением замечаю, что на кончиках моих пальцев и правда рождаются крошечные искорки. Порфирий Андреевич точно будет доволен!

Внезапно за окном раздаются какие-то крики. Я выглядываю и вижу столпившихся на тротуаре людей.

Надо же, там городовой! Что происходит?

Да это же Ерошка с компанией! Кое-кого я даже узнаю. Не сама, конечно, а с помощью наследия прежней Наденьки.

Городовой хватает его за рукав. Купеческий сынок пытается отпихнуть его другой рукой. На помощь стражу порядка приходит какой-то мужчина в гражданской шинели.

Начинается яростная перебранка.

— А что я? Я — ничего! — вопит Ерошка.

Городовой встряхивает его за шкирку и тащит за собой. Судя по направлению — к дому его папаши. Он тут неподалёку.

Вечером приходит Фрося, чтобы вымыть посуду, и рассказывает Елизавете Петровне об очередном скандале в купеческой семье.

— Опять хозяину раскошелиться пришлось! Полиции дать, туда-сюда! И девице ещё той.

Елизавета Петровна ахает и прогоняет меня в гостиную. Однако словоохотливая прислуга успевает сообщить, что избитая до полусмерти девица — лёгкого поведения и даже имеет соответствующий билетик.

Меня накрывает возмущением. Разве это значит, что её можно бить?

Ненавижу Ерошку! Он ведь и со мной запросто так поступить может. И я ничего не смогу сделать! Его папаша всё равно откупится.

Я принимаюсь шагать по гостиной из угла в угол. Мне откровенно не по себе. Аж паника подкатывает. Это всё стресс. А может, ментальный дар пробуждается? Порфирий Андреевич говорил же…

Бросаюсь с размаху в кресло. Никто меня не защитит. Никто не поможет. Давлю подступающие рыдания.

Смахиваю набежавшую слезу и выставляю перед собой руки. Где же ты, мой огненный дар? Ты мне так нужен сейчас!

Знакомое ощущение пульсации появляется почти мгновенно. Это я уже хорошо освоила. Но что толку?

Перед глазами опять встаёт ухмыляющаяся рожа Ерошки. Белёсые волосы и поросячьи глазки почти без ресниц. Руки с короткими толстыми пальцами. Через пару лет он наверняка раскабанеет и станет точной копией своего папаши.

«Вы же нищие!» — при воспоминании об этих гадких словах во мне вскипает самая настоящая ярость.

Между почти сведёнными ладонями рук вспыхивает яркая голубая искра. От неожиданности я вздрагиваю всем телом. Но ничего страшного не происходит. А если повторить?

Через несколько минут отчаянных усилий это, наконец, удаётся. Потом ещё и ещё. Я подбегаю к стоящей на полочке свече и пробую её зажечь. Получилось! Моё ликование не передать словами!

Ноги и руки слегка дрожат. Я вытираю вспотевший от напряжения лоб и бросаюсь на кухню. Фрося всё ещё там. Домывает чугунок.

Возвращаюсь в гостиную. Неужели это действительно не привиделось? Да нет же: вон, свеча горит!

Здорово-то как: не придётся больше деньги на спички тратить! Надо бы ещё с керосиновой лампой попробовать.

Опять меряю шагами комнату. Вне себя от радостного возбуждения. Ох, не нравятся мне эти скачки настроения… Но тут уж ничего не поделаешь. Придётся научиться с этим справляться.

Звук закрывшейся за Фросей двери заставляет меня устремиться на кухню.

— Мама, смотрите! — кричу я.

Елизавета Петровна, успевшая встать со стула, падает обратно и застывает с открытым ртом.

— Это ещё не всё! — смеюсь я.

Бегу в гостиную за свечой. Задуваю её и зажигаю вновь.

— Наденька, да как же это… — растерянно лепечет Елизавета Петровна.

— Получилось! Получилось! — не перестаю ликовать я.

Бросаюсь ей на шею. Крепко обнимаю и расцеловываю в обе щеки.

Утром следующего дня я опять собираюсь на поиски квартиры. Точнее, комнаты. Но не успеваю одеться, как в дверь стучат.

Михайла Петрович собственной персоной. У меня аж сердце обрывается. Он к нам явно не с добром.

— Иди в свою комнату, Наденька! — велит Елизавета Петровна.

Да простит она меня, но я опять буду подслушивать!

— Мы тут, значит, подумали… Обсудили, так сказать, — начинает купец. — В общем, вы время-то не тяните! Давайте уже, весёлым пирком — да за свадебку!