Чтение онлайн

Женя не знала уже, как отбиваться от поклонников, искренне жалея, что нет поблизости Райва, который одним своим присутствием отшибал всякое намерение строить ей глазки. Та же проблема была и у Риэля, причем к нему клеились не только дамы, то ли не знавшие о его склонностях, то ли считавшие, что уж они-то точно сумеют его соблазнить, но и мужчины, тоже вовсе не обязательно понимавшие, что некий шанс имеют…

И ведь одному удалось-таки. Они были знакомы и раньше, и Женя подумала, что очень близко знакомы – одна из тех немногих кратких и случайных связей, о которых неохотно упоминал Риэль. Он почему-то избегал знакомца. Женя пристала к нему и не давала разговор в сторону увести, пока он не признался, что ему просто перед ней неудобно, а так никаких неприятных воспоминаний, даже наоборот… Женя обозвала его дураком и велела на нее внимания не обращать, помня, что у нее есть все-таки Райв, с которым здесь никто и не сравнится…

В общем, однажды Риэль проводил ее до их комнат, а сам ушел, слегка смутившись. Тарвик сидел перед камином, ворошил угли и пил горячее вино. Был он странно задумчив.

– Хочешь выпить, Женя?

Женькой он ее называл, когда их никто не мог услышать. А здесь – ну мало ли. Он рассказывал уже, что такие старые замки сплошь усеяны тайными ходами, слуховыми отводами и тайными комнатами, так что никаких Джен Сандиния они здесь не поминали. Впрочем, не поминали и нигде. Женя приняла стакан и села в соседнее кресло. Он меня ждал. Или Риэля. Кого-то одного – даже стакан приготовил.

– Ты хочешь поговорить?

Он покачал головой.

– Не здесь. Старая привычка не говорить по душам там, где могут услышать. Где наш сладкоголосый? Неужто решился на приятную ночь? Не злись. Я за него рад. У него вообще кто-то был, кроме Хайлана, за последние годы? Ну вот именно. Пусть расслабится. Не пугайся. Ничего не случилось. Просто я вульгарно надрался в одиночестве. Даже встать боюсь. Спиртное мне не особенно действует на голову, но вот координацию движений я теряю… Ты пей. Это неплохой глинтвейн. И мне не обидно будет, когда Риэль начнет меня завтра пилить. Удивительный он человек.

–Он замечательный.

– И я о том же. Он очень изменился за время, проведенное с тобой. Стал… умиротвореннее, что ли. Ему стало легче, понимаешь? Да и ты тоже… не та. Вы нашли друг друга. Знаешь, если бы он был один, он не стал бы со мной возиться, уж точно не захотел бы, чтобы я его сопровождал. Будь ты одна – тем более не стала бы. То есть ты бы меня пожалела, но быть со мной рядом столько времени не захотела бы. Ты делаешь его тверже, он тебя – мягче.

– Можно подумать, ты о моей твердости знал, – фыркнула Женя.

– Пока… не показал тебе мандилу гигантскую, не знал. А потом ты открылась с другой стороны. Вы нашли друг друга… или я это уже говорил? Ради тебя он прошел такое, чего не выдержал бы прежде. Он бы сломался. Он хрупкий. И я научился понимать, что хрупкий и бесхарактерный – разные характеристики. Черт возьми, он легко бы мог избавиться от своего поклонника с моей помощью, и никто бы никогда ничего не заподозрил, так ведь не хочет. Принципиально. Потому что тот, видишь ли, не заслужил того единственного, что я могу с ним сделать. Жень, он не святой ли?

– Разве здесь есть святые?

Вино ударило в голову. Еще бы, ведь там, в зале, ей пришлось столько раз по чуть-чуть прикладываться к изящному бокалу, что суммарно вышло не менее кружки.

– А? Есть, конечно, только их не чтут. Тут и к Создателю отношение ровное. Создал – ну и спасибо, мы тебе благодарны, а что дальше-то? Хотя есть государства с очень жесткой религиозной основой, бывал я… Радикальный ислам покажется детской забавой. Регламентирован каждый шаг, куда там иудеи с их шестью сотнями заповедей. Женя, я не к тому. Как он может прощать такое унижение? Как он может быть уверенным, что это не заслуживает смерти? И ведь ты, кажется, начинаешь с ним соглашаться.

– Как тебе показался Хайлан? Ты же говорил с ним?

– Личность, – не стал скрывать Тарвик. – Неприятная, ну так сильные личности редко бывают приятными. Я вот, например… только вживаться в роль умею.

– Тебя обидели эти слова?

Женя не выдержала, потянулась и погладила темные волосы. Не Вик. Тот был стрижен коротко, ухожен, а этот слегка взлохмачен, небрежен… и нравился ей едва ли не больше. Там была игра, а здесь?

– Что? Нет, конечно. Просто они такие… концентрированные. Он прав. Я так вживаюсь, что начинаю верить в то, что делаю. Я верил, что любил тебя, например. Можешь дать мне по морде.

– Вот еще.

Тарвик кивнул, как-то весьма некоординированно. А он и правда хорошо пьян. Очень хорошо пьян. Похмелье завтра будет неслабое.

– Хорошая ты, Женя. Когда это все кончается? Два дня еще? Потом уходим? И знаешь… знаешь, я уйду с вами, но дальше наши дороги разойдутся. Не вышло.

Он замолчал, а Женя отчего-то побоялась спрашивать, что не вышло. Комната освещалась только неярким огнем камина. Дрова имели запах индийских ароматных палочек, от которого немного кружилась голова. Впрочем, голова могла кружиться и по более прозаической причине. Стакан-то выхлебала в довесок к сто раз по чуть-чуть. Тени колебались на стенах.

– Мне с вами хорошо. Только вот скучно безмерно, Женя. Я думал… думал, что раз в мир пришла надежда, почему бы… почему бы не… Я не умею мечтать или надеяться, я умею только действовать. Я не умею любить, не умею быть любимым. Я умею видеть людей насквозь, но не умею быть с людьми. Я одиночка, но дело в том, что это меня никогда не тяготило. Я надеялся научиться быть человеком.

Женя открыла было рот, чтобы возразить, но не стала. Пусть выскажется. Ведь с ним такого еще не бывало. Тарвик снова долго молчал, подносил к губам пустеющий стакан и неотрывно смотрел в огонь.

– Я надеялся научиться летать. Не дано. Вы птицы, а я ищейка. Я, конечно, могу поднять голову и посмотреть в небо, но мой удел – бегать по земле. Я не умею жить без дела. Не обижайся. Вы-то заняты. Вы поете, играете, сочиняете… Мне скучно. Даже если бы я умел петь или играть на флейте, мне было бы скучно делать только это. У нас разные пути, вот и все. Вам – лететь, мне – бежать. Правда, бежать некуда, никто меня не ждет.

– Неправда. Он тебя ждет.

– Наивная. Ждет, чтобы еще какое-нибудь поручение дать. Смотри на них обоих чуточку пореальнее. Невозможно за столько лет не утратить обычных эмоций. Не бойся. Не услышат. Я хорошо обращаюсь с артефактами. Да и кому бы надо было слушать пьяный бред спутника пары менестрелей. Гильдии? А Гильдия и так уже все поняла.

– Они тебя убьют.

– Рано или поздно. Искатели не умирают в старческом маразме. Ты видела – разве я боюсь смерти? Жень, ты не обижайся. У вас хороший путь. Правильный. Только не мой.

– Ты свяжешься с ним?

– Уже. Я решил уже… не скажу, что давно, но дней десять как… Почему ты не выбросила медальон? Я как подумаю, что могло бы случиться, если бы при аресте в него заглянули… Как напоминание о человеческой подлости?

Женя не ответила, а он и не ждал. Да, поначалу – именно так. Но разве испытывает она ненависть или даже неприязнь к этомуВику? Не за то, что он привел их к Кастину, а тот расставил точки над всеми буквами местного алфавита. Не за то, что бегал по лесам с арбалетом, снабжая их дичью в дороге. Не за то, что раскидывал разбойников. За то, что выдержал чудовищные пытки, выдержал то, на что не способен человеческий организм, лишь бы отвести от нее беду, за то, что вел их к Кастину, умирая и зная, что умирает. Черт тебя подери, Тарвик Ган!