Чтение онлайн

Что самое главное в футболе? Да все! Я думаю, любой человек так скажет. Это все Вами перечисленное, только просто в разных дозах для разных людей. Скажем, для кого-то это действительно повод напиться и покричать-подраться, и тут нельзя никого осуждать, а для кого-то это хорошая тонкая интеллектуальная работа или интеллектуальный отдых.

Я никогда не считал, что футбол хуже, чем театр или, скажем, балет. Все зависит от качества футбола или балета. Балет бывает плохой – и футбол бывает хороший. Все зависит от индивидуальности: кто что в этом видит, тот то и находит. Футбол настолько многолик, что каждый человек может найти там для себя все, что он хочет, и все, что он хочет именно сегодня, именно сию минуту. Например, тебя где-то обругали, ты в плохом настроении – ты приходишь, смотришь хороший матч, и все забываешь. И наоборот.

На мой взгляд, самое главное в футболе – это все-таки то, что он объединяет людей. Для меня, человека, достаточно серьезно интересующегося и увлекающегося футболом, многие страны по сути являются вот этими командами. Например, о каких-то странах я очень мало знаю, но я прекрасно могу вспомнить их футбольные сборные. Вот тут недавно я стал вспоминать, как выглядят иракцы, – единственное, что я смог сразу вспомнить, это как выглядит их футбольная команда. То же самое касается, например, Марокко. Сейчас, когда футболисты разных стран стали больше играть в иностранных клубах, люди разных стран стали намного толерантнее относиться к людям с другим цветом кожи, с другим вероисповеданием, с другими интересами. Я думаю, если наши футболисты хорошо себя проявят, скажем, во Франции, в Германии, в той же самой Англии, то и отношение к России как к стране у огромного количества людей изменится в лучшую сторону.

Взять тех же самых нигерийцев. Ну что я знал про эту Нигерию? Абсолютно ничего, кроме того, что там крайне высокая детская смертность и низкая продолжительность жизни. А сейчас я знаю, что это бойцы! Я прекрасно помню, как выглядят эти ребята, я знаю, как Иекини забил гол на чемпионате мира в Америке, как он висел на этой сетке и кричал от счастья, – фантастическая сцена! Увидев, как ведет себя в игре Джекоб Люкета, этот симпатичнейший парень, я, например, в большей степени стал понимать африканцев, этих людей с черным цветом кожи.

Я всегда полагал, что манипулировать массовым сознанием достаточно трудно. Просто горд был за людей и полагал так! Но чем больше я живу, тем больше убеждаюсь в том, что на самом деле делается это гораздо проще, чем кажется. Для меня всегда было огромной загадкой, что же случилось с Германией в середине тридцатых годов, с 1933 и дальше. Это невероятно, как могла совершенно бредовая, чудовищная идея захватить целую нацию! А то, что у нас произошло на президентских выборах, когда Путин пришел к власти, – это для меня тоже было каким-то совершенно невероятным откровением. Как могут средства массовой информации за короткий промежуток времени сделать из никого человека, на которого какая-то часть населения стала просто молиться, и буквально уничтожить другого человека, который перед этим имел такие здоровенные популярность, рейтинги!?

Сейчас средства массовой информации в своем влиянии на людей могут использовать все, что угодно. Футбол, кстати, в том числе. Достаточно сказать, допустим, что Грузия нас оскорбляет (она нашу футбольную команду не уважает!) и что мы должны задать этим грузинам, – и многие на это клюнут!

Почему это происходит? У Андрея Платонова, кажется, в «Чевенгуре» есть такое рассуждение: существует процентов восемнадцать людей, которые не имеют никакой своей точки зрения и готовы примкнуть к чему угодно, лишь бы это несло какой-то легкий путь в развлечение, обогащение. В психиатрии есть такое понятие: неустойчивый тип личности. Это люди, которые, по сути, готовы заниматься чем угодно, лишь бы чего-то не делать, не производить. Они готовы пойти что-нибудь разгромить, разграбить и так далее. При этом они очень ленивы: если им сказать, что для получения удовольствия нужно, скажем, ночью поехать в другой конец города, они этого, скорее всего, не сделают, а вот прямо тут же, рядом – это запросто. Кроме того, у этих людей, у неустойчивых личностей, еще и очень высокий уровень внушаемости: мало того что они не имеют своих установок, стойкой морально-этической концепции, они еще и очень внушаемы. Поэтому в их среде появляется жесткий лидер, а лидеры – они, как правило, параноики. Параноики абсолютно убеждены в правоте своих идей, эти идеи, как бред: он не корректируется, такого человека нельзя переубедить. Человек уверен, что, скажем, Грузия нас оскорбляет, и он начинает жестко это декларировать. И вот эти 17-18 процентов людей (а если мы возьмем население многомиллионного города или людей определенного возраста, то получится довольно много) с удовольствием примыкают к этому уверенному параноику. Толпа и лидер. Толпой можно манипулировать достаточно легко, что мы, собственно, и видим довольно часто. Это достаточно страшно. Почему? Потому что человек интеллигентный понимает, что правда не бывает одна, существуют несколько разных правд: и так правда, и этак правда. Интеллигентный человек все время сомневается, постоянно колеблется, у него куча каких-то неврозов. А тот, бредово убежденный, точно знает правду – а как хорошо идти за человеком, который знает дорогу! Один говорит: «Знаете, я сомневаюсь, не знаю, куда идти: то ли туда, то ли туда… надо подумать», а второй: «Я точно знаю, идемте за мной». И ведет. Потом, когда он доведет хрен знает куда, уже некогда останавливаться: либо всем вместе идти дальше, либо в лесу погибать. Вот так. Возьмите пример погрома на Манежной площади – там была примерно такая ситуация.

Есть феноменальный рассказ, он относится к самому началу прошлого века, «В толпе» называется. Фабула такова: люди собираются идти получать подарки. Собирается гигантская толпа и начинается страшная давка. Автор рассказывает о двух детях, которые оказались в этой толпе. Эти дети передают ощущения, как это жутко происходит: как они сначала увлекаются этой общей идеей, потом понимают, что им уже не вырваться, потом начинают гибнуть. Чудовищный рассказ, но очень сильный.

Сейчас на чемпионатах мира выступают 32 футбольные команды. Когда ты постоянно внимательно следишь за тем, как играют разные команды, ты невольно экстраполируешь манеру игры на особенности национального характера. Ты внешне оцениваешь камерунцев, корейцев, немцев: футболисты вот этой страны – все высокие, стройные, крупные, резкие, жесткие, а вот эти какие-то задумчивые, вот тут надо было быстро сыграть, а он задумался; с другой стороны, вон у того высокого стройного нет чего-то такого… Смотришь на наших – все разнокалиберные: этот кривоногий, тот с большой головой, у этого, наоборот, головка какая-то крохотная… такое ощущение, что все они какие-то недокормленные.

Когда вышла книжечка по Лиге чемпионов с фотографиями всех футболистов и команд, я посмотрел – наши там самые ужасные! На Пятницкого, Цымбаларя без смеха смотреть нельзя – то ли они были так сфотографированы, то ли… но сразу было видно: у них голова устроена каким-то таким образом, что в решающий момент он, сам не понимая почему, может сделать что-то такое, чего от него никто не ждет. Вот так смотришь и невольно думаешь: и страна, собственно, такая же. А смотришь на голландцев: они все такие ловкие, такие сытые, крупные, красивые. И вроде бы мы им должны, по идее, всегда проигрывать – да вот не всегда проигрываем!

Я думаю, что сборные команды формируют некоторое представление о тех странах, за которые выступают. Если ты был в какой-то стране, жил там, то ты еще можешь что-то добавить к образу футболиста, выступающего на поле, а если ты никогда в жизни не был, например, в Южной Африке, и вдруг видишь, что там играют четверо белых (абсолютно белые, не метисы), а остальные абсолютно черные и «промежуточных» нет, ты понимаешь, что в этой стране был апартеид, и белые с черными не смешивались. С другой стороны, ты видишь, что они вроде бы играют в пасы: белые отдают черным, черные белым – значит, начинаешь понимать, они свои отношения как-то отрегулировали…

Мир стал очень маленьким… Когда-то он казался совершенно безграничным, а сейчас кажется совсем маленьким, потому что за несколько часов можно перенестись абсолютно в другой конец земного шара. Оказывается, китайцы, новозеландцы, южнокорейцы, андоррцы играют по одним и тем же правилам и прекрасно друг друга понимают: все знают, что если это пенальти, значит, надо всем отойти; если штрафной, значит, надо отойти на девять метров. Оказывается, они не вверх головами ходят – они все очень хорошо друг друга понимают, все очень похожи друг на друга, играют в одну и ту же игру, одинаково больно ударяются, одинаково радуются, когда гол забьют.

Мадридский клуб «Реал», в котором играет огромное количество футболистов разных стран, – вот пример того, что люди прекрасно друг друга понимают: с полуслова, с полужеста! Когда Роберто Карлос выкидывает мяч и Зидан его переправляет Раулю, тот забивает гол. Три футболиста из разных стран с тремя, по-моему, разными вероисповеданиями и даже родившиеся на разных континентах – они поняли друг друга на уровне интуиции! Люди должны прекрасно понимать друг друга. Просто есть какие-то барьеры, которые они сами придумали, а футбол эти барьеры сносит. Футбол доказывает: чтобы добиться цели, нужно понимать друг друга на бессознательном уровне. И мы можем прекрасно понимать друг друга!

Есть ли у футбола философия? Надо сказать, что философия – это, в принципе, еще и некоторая мода. Философия меняется, как мода. Возьмем футбол. В футболе даже на моем небольшом веку было несколько абсолютно разных концепций, подходов, которые, если мы соберем их вместе, по сути и есть философия футбола.

Вот есть такое понятие – «тотальный футбол». Что это такое? Тотальный футбол – это взаимозаменяемость, это когда общественное важнее индивидуального, то есть коллективная игра важнее индивидуальной, «звезды» подчиняются интересам коллектива. Значит, это абсолютная активность все девяносто минут, никаких пауз. Даже если эти паузы есть (это так называемый «рваный ритм»), то они все равно подчиняются некоей идее, некоей концепции. Некоторое время назад была (мне кажется, что даже сейчас такая штука есть) концепция «звезды». Вы понимаете: есть те, кто таскает рояль, и есть те, кто на нем играет. В футболе это так: отдайте вперед – и он (мы говорим о «звезде») знает, что делать. Вы, главное, ему мячик вперед закиньте, а он разберется! Опять же – разные футбольные школы. Некоторые и сейчас придерживаются разумного сочетания индивидуального и коллективного. Это тоже некая философия. Вот в футболе это очень сильно заметно. Это заметно как мода: вот вдруг все поголовно начинают копировать немцев с их организованностью или вдруг, наоборот, все начинают играть на одну «звезду», или на одну-две «звезды». Я думаю, что чем больше концепций в футболе, тем разнообразнее его философия.