Чтение онлайн

В этот момент Линкольн начал расплачиваться за то, что позволил своему госсекретарю такую свободу действий. Ключевым судном в планах экспедиции на Самтер был военный корабль «Поухатан», но поздно вечером 5 апреля министр военно-морского флота Уэллс узнал, что он был выделен для экспедиции Пикенса. Как выяснилось, Сьюард организовал этот перевод четырьмя днями ранее, заручившись подписью Линкольна на приказе. Президент, столкнувшись с проблемой, признал, что был несколько смущен, но приказал Сьюарду вернуть «Поухатан» в состав флота Самтера. Сьюард не спешил отправлять телеграмму, а затем подписал её своим именем. Послание настигло «Поухатан» после выхода в море, но командир корабля отказался повернуть назад, заявив, что подчиняется приказам президента и будет следовать в Пенсаколу. [1123]

Тем временем Фокс задержался с последними приготовлениями и отправился в Чарльстон только утром 9 апреля. Но даже тогда он не получил информации о том, куда направляется «Поухатан». Штормовая погода задержала его прибытие к Чарльстону до 12 апреля, а затем ещё больше времени было потрачено на тщетное ожидание «Поухатана». Прежде чем он смог организовать какие-либо усилия, чтобы добраться до форта Самтер, он был отбит до основания. Форт, несомненно, в любом случае было уже не спасти, но если бы «Поухатан» был в его распоряжении, Фокс, вероятно, попытался бы прорваться в гавань. Шансы, как теперь стало ясно, были не в его пользу. Таким образом, вмешательство Сьюарда, возможно, способствовало простому фиаско вместо кровавого, героического провала. [1124]

Решение о начале гражданской войны в Чарльстоне было принято Джефферсоном Дэвисом и его кабинетом в Монтгомери 9 апреля, за четыре года до того, как Ли капитулировал в Аппоматтокс-Кортхаусе. Известие о намерениях Линкольна пришло к ним накануне вечером, после недельного замешательства. Сьюарда и других людей убедили в том, что форт Самтер будет эвакуирован, но все это время они также получали зловещие сообщения о военных и морских приготовлениях. Теперь оказалось, что правительство чёрных республиканцев в Вашингтоне намеренно обмануло их. Неподтвержденное уведомление от Линкольна могло быть ещё одним трюком, маскирующим общее наступление на Чарльстон. Плутовство Сьюарда и колебания Линкольна окончательно подорвали доверие к администрации в Монтгомери. [1125]

И все же, даже если бы связь между Монтгомери и Вашингтоном была такой же прямой, сердечной и взаимно доверительной, как между майором Андерсоном и генералом Борегаром в Чарльстоне, это ничего бы не изменило. Линкольн был готов скорее согласиться на войну, чем признать распад Федерального союза, который в глазах Дэвиса перестал существовать; Дэвис, в свою очередь, был готов вести войну за территориальную целостность южной Конфедерации, которая в глазах Линкольна так и не начала существовать. Если бы мирную эвакуацию форта Самтер удалось как-то организовать или принудить, Линкольн лишь удвоил бы усилия по удержанию форта Пикенс, а правительство Дэвиса было так же решительно настроено на получение одного, как и другого. На самом деле лидеры Конфедерации гораздо меньше сомневались в начале военных действий, чем их коллеги в Вашингтоне. Для Дэвиса и большинства членов его кабинета форты теперь были, по сути, военными проблемами. Генерал Брэгг уже имел инструкции атаковать Пикенс, когда посчитает это возможным, а Самтер был пощажен в основном в надежде получить его неповрежденным. [1126] Узкие военные соображения также диктовали критическое решение кабинета министров от 9 апреля, имевшее печальные последствия для Конфедерации.

В Чарльстоне у Борегара был постоянный приказ не допускать в гавань ни одной экспедиции помощи, и он вряд ли нуждался в повторении. Но правительство Дэвиса пошло дальше и решило, что форт Самтер должен быть взят до прибытия экспедиции Фокса. Это устранило бы опасность одновременной борьбы с Андерсоном и его морскими спасателями. Чтобы получить это военное преимущество сомнительной ценности, Конфедерация добровольно приняла на себя роль агрессора, готовясь в случае необходимости открыть огонь по американскому флагу, по крепости, наделенной глубоким символическим значением, и по солдату, ставшему национальным героем. Трудно было бы придумать стратегию, лучше рассчитанную на то, чтобы пробудить и объединить разделенный, непоколебимый Север. Главное значение нападения южан на форт Самтер заключается не в том, что оно положило начало Гражданской войне, а скорее в том, что оно положило начало войне таким образом, чтобы придать делу Союза взрывную силу, которую в противном случае оно могло бы медленно обрести.

10 апреля Борегар получил приказ от Монтгомери: потребовать эвакуации Самтера, а если Андерсон откажется, приступить к снижению форта. Андерсон отказался, но с тоской добавил, что ещё несколько дней — и он был бы уничтожен голодом. Это замечание вдохновило на дальнейшие переговоры, которые в итоге оказались безрезультатными, и в 4:30 утра 12 апреля первый снаряд Конфедерации разорвался в небе в направлении форта.

Бомбардировка продолжалась около тридцати трех часов. Затем, когда огонь бушевал в его казармах, боеприпасы были почти исчерпаны, а помощи не предвиделось, Андерсон признал своё поражение. «Я принял условия эвакуации, предложенные генералом Борегаром, — докладывал он, — и вышел из форта в воскресенье днём, 14-го числа, с развевающимися знаменами и барабанами, забрав роту и частное имущество, и салютуя своему флагу из пятидесяти орудий». [1127] За время сражения было произведено в общей сложности около пяти тысяч артиллерийских выстрелов, чудом не приведших к гибели ни одной из сторон. Это было обманчиво бескровное начало одной из самых кровопролитных войн в истории. [1128]

Ровно через четыре года после капитуляции, то есть 14 апреля 1865 года, Роберт Андерсон вернулся, чтобы поднять свой старый флаг над фортом Самтер. К тому времени звуки битвы уступили место тишине в Аппоматтоксе, и вопросы, которые бушевали в предбеллумские годы, были решены. Рабство было мертво, сецессия — мертва, а шестьсот тысяч человек погибли. Таков был основной баланс междоусобного конфликта.