Чтение онлайн

В любом случае было много американцев, которые считали, что судьба страны зависит не столько от Авраама Линкольна, сколько от Уильяма Х. Сьюарда, и сам Сьюард категорически принадлежал к их числу. Этот первый «мистер республиканец», проницательный, убедительный и протестантский, теперь, по словам его биографа, «находился на вершине власти». [1084] Будучи государственным секретарем, работающим под началом человека с гораздо меньшим опытом и известностью, он рассчитывал стать фактически премьером новой администрации — роль, которую он некоторое время практиковал под локтем Закари Тейлора. Тщательно поддерживая дружеские личные связи с некоторыми южными лидерами, Сьюард более чем наполовину верил, что он — единственный незаменимый человек в час кризиса нации. Некоторые из его высказываний, как следствие, напоминают нам генерала Джорджа Б. Макклеллана годом позже. «Я постараюсь спасти свободу и свою страну», — написал он жене после того, как принял назначение Линкольна. «Мне кажется, — добавил он в конце января, — что, если я буду отсутствовать всего три дня, эта администрация, Конгресс и округ впадут в смятение и отчаяние. Я здесь единственный надеющийся, спокойный, примирительный человек». Молодой Генри Адамс, который часто виделся со Сьюардом в эти дни, назвал его «виртуальным правителем этой страны». [1085]

Сьюард умел придать непоследовательности вид глубокой мысли, и его цели всегда были несколько затуманены его собственным плутовством, но он, очевидно, составил хотя бы смутные контуры плана по спасению Союза. Как и Линкольн, он считал сецессию делом рук ретивого меньшинства и верил, что южный юнионизм со временем вновь заявит о себе. Решающее различие между этими двумя людьми заключалось в их оценке того, как примирительные жесты повлияют на ход сецессии. Линкольн опасался, что излишняя временность в отношении воссоединения приведет к его узакониванию на глубоком Юге и поощрению его сторонников в приграничных штатах. Сьюард, напротив, убеждал себя, что политика «терпения, примирения, великодушия» и даже негласного согласия на выход семи штатов обеспечит лояльность верхнего Юга и тем самым остановит продвижение сецессии. Затем, в считанные месяцы, воссоединение потеряло бы свой блеск и импульс в несостоявшейся республике рабовладельцев. Юнионисты и дезунионисты там «держали бы руки на горле друг друга», и процесс «добровольного восстановления» мог бы начаться. Но на случай, если примирение окажется более трудным, чем ожидалось, Сьюард разрабатывал планы по его стимулированию самым драматическим образом. Американцы, полагал он, все равно сомкнут ряды против любой угрозы из-за рубежа. Раздуйте кризис с Испанией, Францией или Англией, даже начните войну с одной или несколькими из них, и проблема воссоединения исчезнет. Если бы Нью-Йорк подвергся нападению иностранного врага, публично заявил он в декабре, «все холмы Южной Каролины бросили бы своё население на помощь». [1086]

«Консерватор» — вряд ли подходящий ярлык для человека, вынашивающего подобные планы. И все же Сьюард, отчасти из-за своего собственного двусмысленного поведения, а отчасти из-за продолжающейся политической близости с заклятым компромиссником Турлоу Уидом, теперь считался главой консервативного крыла в республиканской партии. Радикалы вроде Чарльза Самнера считали его заблудшей душой и начали борьбу за то, чтобы не допустить его в кабинет. Элементы Сьюарда, в свою очередь, прилагали не меньше усилий, чтобы сформировать кабинет, совместимый с функционированием премьерства. Это означало, прежде всего, предотвращение назначения Чейза, признанного лидера радикального крыла, на пост министра финансов. Ожесточенная борьба достигла своего апогея незадолго до дня инаугурации, когда Сьюард пригрозил снять свою кандидатуру. Как оказалось, ни одна из сторон не победила. Линкольн выдвинул кабинет, в который вошли Сьюард и Чейз, а также Саймон Камерон из Пенсильвании — военный министр, Гидеон Уэллс из Коннектикута — военно-морской министр, Калеб Б. Смит из Индианы — министр внутренних дел, Эдвард Бейтс из Миссури — генеральный прокурор, и Монтгомери Блэр из Мэриленда — генеральный почтмейстер. [1087]

В процессе работы над кабинетом, а также в некоторых своих речах по дороге из Спрингфилда Линкольн давал понять, что намерен быть сам себе хозяином. Но он был гибким по натуре; он очень уважал Сьюарда и проводил много времени в его обществе после прибытия в Вашингтон. Было бы удивительно, если бы убежденный житель Нью-Йорка не оказал определенного влияния на его мышление. Кроме того, целая процессия уважаемых гостей, включая Криттендена, Дугласа и Джона Белла, убеждала его в необходимости проведения примирительной политики. Изнутри Вашингтона кризис выглядел иначе. Он был уже не отдалённым и абстрактным, а близким и реальным. Сложности, которые не были видны из Иллинойса, теперь стали очевидны, и округ Колумбия, анклав приграничных штатов, был заряжен неопределенностью и опасениями дилеммы приграничных штатов. Виргиния — критическая важность удержания Виргинии — казалось, доминировала над всем пейзажем.

К концу февраля, несмотря на активность мирной конференции и последний шквал усилий в Конгрессе, вопрос перешел от компромисса к принуждению. Юнионисты Вирджинии, обращаясь к Линкольну, предупреждали его, что любое напоминание о применении силы против Конфедерации безвозвратно склонит хрупкое равновесие в их штате в сторону отделения. Прежде всего они требовали эвакуации форта Самтер. В ответ Линкольн, очевидно, проявил первые признаки ослабления позиций по этому вопросу, по крайней мере до такой степени, что предложил сделку: он выведет гарнизон из форта Самтер, если виргинцы прекратят проведение съезда штата. Ученые расходятся во мнениях относительно того, насколько серьёзно Линкольн относился к этому предложению — то есть, действительно ли он считал, что есть хоть какой-то шанс, что оно будет принято. Однако даже в качестве простого разговора оно продемонстрировало большую гибкость, чем он проявлял ранее при рассмотрении проблемы фортов. [1088]

Влияние Сьюарда и других сторонников примирения прослеживается и в окончательном варианте инаугурационного обращения, несколько более умеренном, чем первый проект, который Линкольн подготовил в Спрингфилде. Например, он исключил фрагменты, декларирующие его намерение придерживаться республиканской платформы. Он изменил свою прежнюю точку зрения и поддержал идею Сьюарда и Бьюкенена о созыве конституционного съезда. Он дал своё благословение поправке Корвина, запрещающей федеральное вмешательство в рабство в штатах. По предложению Сьюарда он удалил вторую половину следующего предложения: «Правительство не будет нападать на вас, если вы сами не нападете на него». Он также принял предложенный Сьюардом проект заключительного обращения к узам Союза, переделав его в один из самых красноречивых и знакомых параграфов в политической литературе. [1089]

Самое главное, Линкольн согласился изменить этот весьма провокационный отрывок: «Вся власть, находящаяся в моем распоряжении, будет использована для возвращения государственной собственности и мест, которые пали; для удержания, занятия и владения ими, а также всей другой собственностью и местами, принадлежащими правительству, и для сбора пошлин на импорт». Сьюард рекомендовал вычеркнуть все предложение и заменить его безобидными общими словами. Линкольн не захотел идти так далеко, но, по предложению своего друга Орвилла Х. Браунинга, он все же удалил обещание «вернуть» федеральную собственность, уже находившуюся в руках Конфедерации. [1090] Это была не маленькая уступка для человека, который в декабре уведомил генерала Скотта о готовности «либо удержать, либо вновь захватить форты, в зависимости от обстоятельств». [1091] Это означало значительное сокращение количества угроз принуждения, которые южане могли прочитать в обращении. Тем не менее, слова, которые Линкольн отказался изменить, в конечном итоге оказались решающими, поскольку они официально обязали его администрацию защищать форт Самтер.

Возможно, в качестве ещё одного жеста доброй воли Линкольн вечером 3 марта отправился в Сенат, чтобы выслушать прощальную мольбу Криттендена о примирении. На следующий день около полудня Джеймс Бьюкенен вызвал избранного президента в отель Уилларда, и вместе в открытой карете они отправились по Пенсильвания-авеню, вдоль которой шли ликующие толпы. Их сопровождало чувство напряженности, поскольку слухи о заговорах с целью убийства продолжали циркулировать. Помимо шестисот военнослужащих Соединенных Штатов, направленных Скоттом, здесь находилось около двух тысяч добровольцев, одетых в самые разные формы. Военная демонстрация и тщательно продуманный парад празднующих республиканцев, по словам газеты «Нэшнл интеллидженсер», «в некоторых отношениях стали самым блестящим и впечатляющим зрелищем, когда-либо наблюдавшимся в этой столице». [1092]

На временной платформе у восточного фасада Капитолия Линкольн произнёс свою инаугурационную речь и принёс президентскую присягу, которую произнёс верховный судья Тейни. Он начал с заверений в адрес Юга, сначала отказавшись от какой-либо цели или законного права вмешиваться в рабство в тех штатах, где оно уже существовало. Он одобрил, как конституционное обязательство, принцип закона о беглых рабах, хотя и не без некоторого недовольства пресловутым статутом, действующим в настоящее время. По его словам, не будет никакого вторжения на Юг, и не нужно никакого кровопролития или насилия. Он намеревался действовать «с целью и надеждой на мирное разрешение национальных проблем и восстановление братских симпатий и привязанностей».

Но наряду с надеждой на мир он решительно отверг сецессию. «Я считаю, — сурово заявил он, — что с точки зрения всеобщего права и Конституции Союз этих штатов является вечным». Это означало, что ни один штат «по собственному желанию» не может законно отделиться от Союза; что декреты об отделении «юридически ничтожны»; и что акты насилия против власти Соединенных Штатов представляют собой мятеж или революцию. Центральная идея отделения, по его мнению, была «сущностью анархии», поскольку она основывалась на губительном принципе, что меньшинство может отделиться вместо того, чтобы подчиниться воле большинства — процесс, который, будучи создан как прецедент, может повторяться бесконечно. В любом случае, как президент он не был наделен конституционными полномочиями «устанавливать условия для отделения штатов». Вместо этого его обязанностью было «управлять нынешним правительством, как оно попало к нему в руки, и передать его в неизменном виде своему преемнику».

Но как же, в чрезвычайных обстоятельствах того времени, он собирался выполнять эту обязанность? Он должен был «удерживать, занимать и владеть» федеральной собственностью на территории отделившихся штатов (имеются в виду, в основном, форты Самтер и Пикенс). Импортные пошлины будут взиматься (но с кораблей, стоящих в открытом море). Почта будет доставляться по всей стране (то есть «если не будет оказано сопротивление»). Что касается правительственных назначений в отделившихся штатах, то здесь Линкольн предложил ещё одну уступку, призванную развеять страхи южан перед тем, что в их кабинетах будут заседать республиканцы: «Если враждебность Соединенным Штатам в какой-либо внутренней местности будет столь велика и столь всеобъемлюща, что не позволит компетентным гражданам-резидентам занимать федеральные должности, не будет никаких попыток навязать народу несносных чужаков для этой цели». Короче говоря, решительно подтверждая федеральную власть на всем Юге, он будет избегать, насколько это возможно, провокационных усилий по обеспечению этой власти.