Чтение онлайн

Таким образом, его позиция была твёрдой, но оборонительной и спокойной. Он не проявлял желания форсировать решение вопроса, а призывал американцев, всех и каждого, «спокойно и хорошо» подумать над всем этим вопросом, добавляя, что ничего ценного нельзя потерять, если «не торопиться». Выбор между миром и войной, однако, оставался за его «недовольными соотечественниками» с Юга. «Вы не можете вести конфликт, — сказал он, — не будучи сами агрессорами. У вас нет зарегистрированной на небесах клятвы уничтожить правительство, в то время как у меня будет самая торжественная клятва „сохранять, охранять и защищать“ его». Затем последовал последний абзац, подготовленный Сьюардом:

Принятие этой Первой инаугурации с её противовесом суровости и доброй воли отразило межнациональные и межпартийные настроения горько разделенной страны. С тех пор историки также расходятся во мнениях относительно её истинного смысла. Одной из проблем, по мнению многих недоброжелательных критиков, был литературный стиль Линкольна, который редактор из Нью-Джерси счел «вовлеченным, грубым, разговорным, лишённым легкости и изящества, изобилующим неясностями и нарушающим самые простые правила синтаксиса». Республиканские газеты, напротив, настаивали на том, что «простые, краткие, сплетенные из проволоки предложения» Линкольна были «ясными, как горный ручей», и действительно «поразительно подходили к случаю». [1094]

Обращение понравилось республиканцам прежде всего своей «твердостью». В то же время его примирительные черты порадовали многих юнионистов из приграничных штатов и северных сторонников компромисса (включая Дугласа, который назвал его «мирным предложением»). Но на большей части Юга и для значительного меньшинства на Севере слова Линкольна означали принуждение, а принуждение означало войну. Если его объявленная политика будет реализована, говорил один из редакторов из Огайо, кровь «окрасит почву и воды всего континента». [1095]

Многие люди во всех частях страны, считавшие отделение незаконным или необоснованным, или и то и другое вместе, тем не менее полагали, что существование южной Конфедерации теперь должно быть принято как факт жизни и с ним следует поступить соответствующим образом. «Сецессия налицо — явная и ощутимая, — заявила газета из Род-Айленда, поддерживавшая Дугласа, — и если мы отказываемся признать её сегодня, то завтра нам придётся признать её с оружием в руках. От этого нельзя долго уклоняться. Существует неустранимый конфликт между фактом, который смотрит нам в лицо, когда мы смотрим на юг, и исполнением законов, предложенных президентом». [1096]

Подобные взгляды, очевидно, набирали популярность среди многих заинтересованных наблюдателей в Европе, по мере того как прежнее неодобрение отделения уступало место убежденности в том, что оно все же стало необратимым. «Я не вижу, как можно снова собрать Соединенные Штаты», — писал в январе министр иностранных дел Великобритании лорд Джон Рассел. «Лучше всего сейчас, — добавил он, — признать право на отделение… Но прежде всего я надеюсь, что сила не будет применена». Лондонская газета «Таймс», которая в начале своего пути приветствовала избрание Линкольна и осуждала распущенность южан, вскоре сместила акцент с неоспоримого зла рабства на ужасающие перспективы вооруженного конфликта. Если в январе ежегодное послание Бьюкенена было воспринято как пассивное согласие на воссоединение, то в марте «Таймс» осудила инаугурацию Линкольна как «не более и не менее чем объявление гражданской войны». [1097]

Здесь озадачивает тот факт, что политика, объявленная Линкольном, не слишком отличалась от политики, уже принятой уходящей администрацией. В каждом случае это была «стратегия обороны», включающая удержание форта Самтер и «исполнение законов», если это возможно. Бьюкенен, по словам его биографа, внимательно изучил инаугурационную речь и нашел в ней много параллелей со своими собственными посланиями к Конгрессу. [1098] Однако дневник Джорджа Темплтона Стронга, не являвшегося ярым пристрастным радикалом, услышал в словах Линкольна «лязг металла», а Бьюкенена назвал «низшим… в грязном каталоге изменнических злоумышленников». [1099] Конечно, разница отчасти заключается в контексте. Политика Бьюкенена в последние недели его правления оценивалась на фоне его прорабовладельческого поведения в предшествующие четыре года; поведение Линкольна в первые недели его правления оценивалось на фоне всего, что последовало в следующие четыре года; и, как следствие, интервал преемственности между двумя администрациями часто упускается из виду.

Сдержанность Линкольна как избранного президента в определенной степени была вызвана осознанием того, что стремительный ход событий может быстро обогнать любое заявление и сделать его устаревшим. Аналогичным образом, в инаугурационной речи прозвучала нотка непредвиденности. «Указанный здесь курс будет продолжен, — сказал он, — если только текущие события и опыт не покажут, что необходимо его изменить». [1100] Предварительно, но не менее четко, Линкольн изложил политику, которая была похожа на ограниченную версию мирной реконструкции. Он не собирался заходить так далеко, чтобы добровольно сдавать федеральную собственность или признавать существование Конфедерации, но он постарается избежать конфронтации в любой точке, где она может произойти, давая, как он сказал, время для «спокойных размышлений и раздумий». Такая сдержанность могла бы побудить юнионистов, которые уже остановили волну сецессии на верхнем Юге, сплотиться на нижнем Юге и вернуть свои штаты в Союз. Такая политика явно зависела от сохранения статус-кво на значительный период, но это, как вскоре обнаружил Линкольн, оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал.

Плохие новости пришли через день после его инаугурации. От уходящего военного министра Джозефа Холта он получил депешу, написанную майором Андерсоном 28 февраля. Ранее Андерсон отговаривал от укрепления форта Самтер на том основании, что в этом нет необходимости; теперь он перешел к отговорам на том основании, что это невозможно. Он заявил, что для освобождения форта в сроки, установленные в связи с истощением запасов провизии, вероятно, потребуется не менее двадцати тысяч хорошо дисциплинированных солдат. Этот срок, согласно дополнительному докладу, составлял от четырех до шести недель. [1101] Андерсон, предпочитавший мир даже ценой разрыва союза, очевидно, ожидал, что ответом на его мрачный диагноз станет приказ об эвакуации. Для Холта доклад был крайне неловким. Он притворился, что все это стало для него неожиданностью, но на самом деле администрация Бьюкенена получила более чем достаточно подробной информации, чтобы понять истинное положение дел в гавани Чарльстона. В течение нескольких месяцев мирная оккупация Самтера была куплена невмешательством в строительство южнокаролинцами «огненного круга», который с каждым днём делал окончательное падение форта все более определенным. Эти события не были секретом. Все, в том числе и Линкольн, имели все основания понимать, что время Андерсона и его гарнизона истекает. Но избранного президента шокировали профессиональные военные, которые на месте оценили, как скоро он должен действовать и сколько усилий потребуется для спасения форта Самтер. [1102]

Линкольн незамедлительно обратился за советом к своему командующему генералу и получил совершенно неутешительный ответ. Эвакуация казалась «почти неизбежной», заявил Скотт. Что касается подкрепления Андерсона, то для этого потребуется флот военных судов и транспортов, а также двадцать пять тысяч дополнительных солдат и шесть или восемь месяцев на их подготовку. Решение Скотта, которое имело тем больший вес, что ранее он выступал за отправку экспедиции помощи, несомненно, основывалось в первую очередь на военных соображениях. Но также очевидно, что к этому времени он был полностью склонен к программе Сьюарда по примирению и мирному восстановлению. [1103]

Большинство членов кабинета, ещё не освоившихся в своих новых должностях, также были склонны считать форт Самтер проигранным делом. Официальный опрос их мнений, проведенный 15 марта, показал, что только один из семи человек, Монтгомери Блэр, безоговорочно поддерживал попытку обеспечения форта. Слухи о предстоящем приказе об эвакуации вскоре распространились сначала в Вашингтоне, а затем и по всей стране. То тут, то там некоторые республиканцы выражали своё согласие с тем, что казалось военной необходимостью, но доминирующим настроением в партии был нарастающий гнев и разочарование. «Птица нашей страны, — писал Джордж Темплтон Стронг, — это ослабленная курица, переодетая в орлиные перья… Мы — слабый, разделенный, опозоренный народ, не способный поддерживать своё национальное существование». [1104]

Под тяжелым давлением мрачных фактов и мнений экспертов Линкольн на какое-то время всерьез задумался об оставлении форта Самтер, но так и не смог заставить себя разрешить это. Вместо этого он обратился за дополнительной информацией, отправив сначала одного, а затем ещё двух человек для изучения ситуации в Чарльстоне. [1105] Он также приказал немедленно укрепить форт Пикенс, чтобы хотя бы частично компенсировать потерю Самтера, если эвакуация окажется неизбежной. [1106]