Чтение онлайн

– Помнишь, ты уже делала это? Ты занималась спортом, практически ничего не ела и не хотела,

весила так мало, что на улице люди думали, что ты раковая больная. Разве ты была счастлива?

– Нет…

– Дело вовсе не в том, какие очертания принимает твое тело, а в том, что творится у тебя здесь и

здесь. – Она постучала по груди и по голове. – Счастье – это состояние безмятежности и

уверенности в том, что жизнь правильно распорядилась, поместив тебя туда, в те условия и время,

в которых ты находишься в данный момент. Счастье – это способность радоваться ежесекундно

собственному существованию. Быть собой – вот это счастье. А что ты сама знаешь обо всем этом?

– Она беспардонно тыкает в меня пальцем, оглядывает с головы до ног, затем встает и стряхивает

вниз зацепившиеся полы халата. – Подумай над моими словами, и над тем, в чем разница между

тобой и теми, кого люди называют алкоголиками и наркоманами.

* * *

Медитация начала творить со мной чудеса. Постепенно поднятые из тайников воспоминания были

пережиты заново, после чего друг за другом спокойно ушли, освободив место спокойным

связанным размышлениям о жизни и взаимоотношениях.

Я словно отстранилась и начала оценивать все свои отношения с людьми с другой точки зрения,

издалека, как художник отходит от своего творения все дальше и дальше, чтобы получить

целостное представление.

Общение с отцом больше не приносило мне неприятных ощущений, напротив, я начала

воспринимать его по-другому: как взрослый человек воспринимает другого взрослого. Наши

отношения «отец-дочь» пережили новое рождение, по крайней мере, для меня.

С некоторых пор я стала спокойнее относиться к его словам и поступкам, я постоянно наблюдала

за ним и научилась объяснять его поведение. Теперь в большинстве случае я могла предугадать его

реакцию на то или иное слово, на действие или бездействие. Этот факт меня обрадовал ровно

настолько, насколько и расстроил – способность человека быть предугаданным является

показателем ограниченности и приверженности собственным окаменелым стереотипам. Такие

люди застывают в каком-то одном состоянии, и все изменения в их сознании происходят, если

вообще происходят, чрезвычайно медленно.

Тем не менее, я научилась с ним общаться на его уровне, пытаясь избегать подводных камней, но,

и не ограничивая себя, если мне хотелось высказаться откровенно в его присутствии.

Наши отношения с Артуром тоже стали видоизменяться, день за днем они становились глубже и

яснее. Мы ныряли друг за другом в океан собственных мыслей и чувств, обмениваясь мыслями, и

поддерживая друг друга. Его теплые ухоженные руки были всегда около, готовые подтолкнуть

вверх или успокаивающе погладить, сняв раздражение. Артур рос в моих глазах вместе со мной.

Огромный, любимый, теплый и родной – вот каким он был и оставался к настоящему моменту.

Каждый день начинался с созерцания его пятки, торчащей из-под одеяла, и это зрелище умиляло

меня. Я научилась проживать полностью, до последней капельки, подобные счастливые секунды,

сосредотачиваясь на реальности – визуальной, слуховой, чувственной – а не на внутренних

постоянно крутящихся мыслях.

Чувство счастья и умиротворения легко и незаметно цеплялось за мое сознание, я жадно хватала

его и раскручивала, потихоньку, не спеша, проникая в самую его сущность, привязывая, приручая,

завлекая. Я пыталась запомнить состояние счастья, чтобы воспроизвести его в наиболее сложные

жизненные моменты в будущем.

У меня все чаще получалось поймать себя в момент «сейчас», услышать, увидеть и

прочувствовать улетающую в никуда минуту: живот расслаблен, мысли равномерно проникают в

мое сознание и так же спокойно покидают его, руки и ноги теплые, дыхание размеренное – вдох и

медленный выдох. Бывало, что я могла ходить в таком состоянии целый день, и это окрыляло меня,

давая надежду окончательно вылечиться.

Я снова начала чувствовать что-то, помимо отчаяния, тревоги и тоски. Любовь постепенно

возвращалась в мою жизнь, наполняя собой все пространство: любовь к людям и общению,

наравне с любовью к одиночеству и созерцанию. За несколько лет чувство любви к чему или кому-

либо сильно трансформировалось и оставило в моем сознании лишь след: ярлык, напоминавший о

том, что оно должно было быть где-то во мне.

Шаг за шагом я приближалась к заветному саду жизни, туда, куда мне так долго была закрыта

дорога. Каждый участок моей души оттаивал, словно после долгих зимних заморозков, и слезы

однажды брызнули из моих глаз, словно весенняя капель. Я плакала очень долго и вдохновенно,

радуясь этим нескончаемым слезам, рыдая и смеясь в один голос. Я вспомнила, каково это –

чувствовать.

* * *

Я смотрю в одну точку в чье-то окно напротив. Уже начинает светать, а я сижу здесь с раннего

вечера. Пачка сигарет, от которых меня тошнит, уже пуста наполовину. Я боюсь идти на кухню,

чтобы не провоцировать очередной приступ булимии.

– Как эти люди могут жить, когда жить на свете невыносимо скучно? – спрашиваю я.

– Это тебе скучно, а им хорошо. Посмотри, все люди спят, а кто-то уже просыпается, - Она кивает

в сторону окна, где только что загорелся свет. – Видишь, кто-то на работу собирается, наверное, на

какой-нибудь завод или в банк.

Мы обе молчим какое-то время, сидя на подоконнике друг против друга. Она берет из пачки

сигарету и тоже закуривает. Затем продолжает:

– Думаешь, им лучше жить, чем тебе? Хотя… может, и лучше жить без лишних волнений и

раздумий и не задумываться об этом. Может, лучше «просто жить», чем постоянно сомневаться,

как ты. Почему ты не можешь просто радоваться своей жизни? Чем она тебе так досаждает?

– Самое смешное, что мне нравится моя жизнь, очень нравится. Мне не нравлюсь я сама в этой