Чтение онлайн

Приподнимая мои бедра при следующем толчке, он проникает так глубоко во мне, что я вижу звезды. И вот, я снова на пути к оргазму.

Я изучаю мрачное выражение его лица. Он все еще борется с этим. Борется с этим… с нами. Но это моя последняя связная мысль перед тем, как он поднимает меня и с силой входит в меня. Снова и снова.

— Да. Да, — задыхаюсь я.

Он наклоняет голову и целует меня в подбородок, за ухом, потом в шею. Он ласкает меня губами, пока его член входит и выходит из меня, пока я не оказываюсь на грани очередного убийственного оргазма.

— Поцелуй меня. — Я поворачиваю голову набок. — Поцелуй меня, Деклан, пока я кончаю.

Он отрывается от моей шеи и смотрит на меня со странным выражением лица.

— Скажи мне, чтобы я отвалил, и я тебя отпущу, — говорит он мне. — Ты будешь свободна от этого мира, в который я тебя втянул, и сможешь жить дальше. Продолжать карьеру, к которой стремилась. Выйти замуж за хорошего парня, который будет с тобой нежен. За парня, который будет тебя любить.

— Все, о чем я прошу, — это поцелуй, — лгу я, и дрожь в моем голосе выдает меня. Это важно. Это что-то значит. Для меня. Для него.

Этот сильный, бессердечный мужчина. Властный, контролирующий, временами высокомерный. Деспотичный и чрезмерно опекающий. Мой защитник. Мой герой. И все же в ту секунду я инстинктивно понимаю, что мы достигли какой-то пропасти там, на крыльце. Простой поцелуй уже не кажется таким простым. А теперь… сейчас… он отстраняется?

Ни за что на свете я не позволю ему уйти.

Я протягиваю руки, обхватываю его подбородок ладонями и притягиваю его голову к себе. — Почему ты оставил мне номер своего мобильного? Ты мог бы подбросить меня до колледжа и прекратить все дальнейшие контакты со мной. Но мне было интересно, зачем ты это сделал. Почему такой человек, как ты, самопровозглашенный бездушный и бессердечный, оставил мне свой номер?

Он двигает бедрами, выходит из меня и снова входит. Моя голова ударяется о спинку кровати от силы его толчков. Я стону, наслаждаясь тем, как он властно овладевает мной.

— Я ублюдок. Я совершал поступки… — выдавливает он из себя, двигая бедрами в бешеном ритме, — от которых тебя бы передернуло… — Он стонет, его тело дрожит. — Такие, как ты, со временем возненавидят меня за…

Его член внутри меня становится тверже, он приближается к оргазму. — Возможно, ты не тот, за кого я тебя принимал…

Нет. Я не позволю ему трахнуть меня до потери пульса, не столкнув его с этого эмоционального обрыва, на котором мы балансируем. Боже, я хочу снова ощутить его вкус, близость его поцелуя. По правде говоря, я хочу этого даже больше, чем оргазма, который нарастает внутри меня и вот-вот взорвет меня, как ракета.

— Но ты тоже не тот, кем себя считаешь, — говорю я ему.

Его губы приоткрываются. Не знаю, в знак согласия или отрицания. Мне все равно. Я заставляю его замолчать.

— Когда ты кончишь внутри меня, я хочу, чтобы ты подумал об одном слове. — Наши взгляды встречаются. Его движения ускоряются.

— Черт. Не надо.

— Мой, — говорю я ему с улыбкой.

— Моя, — стонет он, когда наступает мой оргазм.

Я смеюсь и вскрикиваю одновременно, чувствуя, как он твердеет и набухает, а затем дергается внутри меня.

Тебе следовало потребовать, чтобы он сказал это… Люблю, ЛЮБЛЮ.

После этого он сжимает меня в объятиях. Тихо. Мирно. Я довольно вздыхаю, но через секунду оказываюсь на спине.

Он смотрит на меня снизу вверх растерянным взглядом. Затем он улыбается, и мое сердце едва не разрывается от этой улыбки.

Наклонившись, он прижимается губами к моим, раздвигает их языком и целует меня до потери пульса. Неистово и властно. Без слов раскрывая правду, которую я так отчаянно ищу.

В комнату проникает утренний свет, и только тогда он останавливается.

Он отворачивается и ложится на спину, разрывая контакт. Теперь я чувствую себя потерянной.

Я вздыхаю.

— Спи, — приказывает он.

А потом происходит немыслимое. Он крепко сжимает мою руку и не отпускает, даже когда мои веки трепещут и меня окутывает сон.

— Мэйдлин?

— М-м-м, — помню, как я спросила, слишком обессиленная, чтобы говорить. Но когда я слышу, что он говорит, это успокаивает меня, как теплый поношенный плед.

— Я имел в виду не это слово.

***

Я и представить себе не могла, что к тому времени, как солнце коснется горизонта, окажусь одна в запертой спальне Деклана.

Не то чтобы я могла увидеть восход сквозь щели между планками ставен, которые были закреплены на месте. Да, я проверила. Сразу после того как обнаружила, что дверь заперта наглухо.

Но самое обидное то, что он оставил на полу прямо у двери буханку хлеба, нож для масла, банку арахисового масла, банку черничного джема и упаковку воды на двенадцать бутылок.

Доказательство того, что он ушел.

Оставил меня одну на ранчо. Я заперта в его спальне, и мое тело болит так же сильно, как и сердце.

Вместо блаженства — послекоитусный диссонанс. Черт бы его побрал.

Это причиняет боль, когда он исчезает, не сказав ни слова. Особенно учитывая то, как по-собственнически он занимался со мной любовью. Он ускользнул и унес с собой мою уверенность в том, что между нами что-то хрупкое.

«Моя» — это не то слово, о котором я думала, — сказал он.

Любовь. Он имел в виду любовь? Потому что именно так я чувствовала себя прошлой ночью.

Я вдыхаю, затем медленно выдыхаю. «Все в порядке, Деклан, скажи только слово», — хочу я его успокоить. Но с этим придется подождать, потому что он исчез и отправился на поиски Кайли. Он помогает мне, как и обещал.

И в каком состоянии он ее найдет?

Качая головой, я иду в соседнюю ванную и включаю душ на полную. Слышу, как ритмично льется вода. Не волнуйся. Не волнуйся. Не волнуйся.

Я вздыхаю. Да, не волнуйся, ладно? В конце концов, Кайли была готова к чему-то подобному.

Разве я не видела своими глазами, какой способной она стала в мотеле? Если бы тот мужчина не приставил нож к моему горлу, мы бы сбежали.

Сбежали бы от них, то есть. Что касается Деклана…

Это так раздражает — не знать. Этот вечный оттенок серого, в котором я живу. Кажется, что за последние четыре месяца… на самом деле, даже дольше, с тех пор как у мамы обнаружили рак… с тех пор как убили папу… все цвета сменились этой бесконечной полосой серости. Иногда она приоткрывается, и сквозь нее прорывается поток ярких красок, от которых замирает сердце. Заставляя меня забыть о сером, пока оно снова не окутает меня.