Чтение онлайн

– Говорят, ты ешь лук?
– бесстрастно осведомлялся Нагарджуна у провинившегося.
– Как ты мог ослушаться?

– Ну я хуй его знает, - пожимала плечами жертва аборта.

– А почему ты сейчас испытываешь чувство вины? Вы же, бля, не первый год у меня в учениках, должны же понимать, что мне похуй на лук, это во-первых, а вам должно быть похуй на то, что говорю я, это во-вторых, понятно?

– Да, учитель, ты говоришь, что мне должно быть похуй на всё, что ты говоришь, но мне похуй на то, что ты это сказал, поэтому мне и не похуй на то, что ты говоришь.

– Логично. Ладно, свободен. Позови следующего.

– Я действительно свободен?

– И всегда был, так что пиздуй на все четыре стороны.

– Да мне похуй на то, что вы говорите, никуда я не пойду.

– Ладно, оставайся.

– Вот и останусь.

– Оставайся, оставайся. Проведи всю свою жизнь у меня в учениках, скоро я тебе хуй сосать доверю.

– Я согласен.

– Ты педик, что ли?

– Нет, просто я знала, что вы не берете девочек в ученицы, вот и притворялась мальчиком все эти три года, но сейчас стали расти сиськи, настало время разоблачаться.

– Ну, разоблачайся.

– Юлий Павлович! Юлий Павлович! Просыпайтесь!

– Что?

– Юлий Павлович!

– А, это ты, Саша?

– Нет, я не Саша и вы не Юлий Павлович, просыпайтесь, перемена подходит к концу. На урок!

– Это и была гексограмма 61?

– А ты как думаешь?

Иногда наглухоубитому звонили родители.

– Ты уже определился, кем хотел бы стать в этой жизни?
– спрашивала мама.

– Я прожил тысячу жизней, и определенно знаю только одно - у меня в руке телефонная трубка, из нее и дуну.

– Тысячу жизней... Слишком много вы на переменах курите.

– Мы и на уроках курим. Давай я подожгу на этом конце трубки, а ты дунешь на том. Затягивайся, мама!

– Блин, там сальвия, что ли?

– Там.. Долго перечислять, это неважно.

– В таком мире невозможно жить.

– Это мир, который живет в нас.

– Слушай, а про бабушку ты ничего не знаешь еще?

– Про бабушку?

– Роботом оказалась! У нее конечности стали отваливаться, тут мы все и узнали.

– Погоди, это же бред какой-то.

– Прикинь!

– Но... если бабушка была роботом, каковы шансы, что и мы...

– Я себе конечности отламывать не собираюсь, инстинкт самосохранения, извини.

– Может, сходить на рентген, провериться.

– Сходи, проветрись.

– Ладно, мама , хватит болтать, в сущности мы чужие люди друг другу, не имеющие ничего общего, втайне пестующие взаимную ненависть и пасующие перед инцестуальным выбором, поэтому чета меня не прет с тобой откровенничать, да и деньги на телефоне кончаются...

– Пока, умник.

– Пока.

– Да, и еще одно, напоследок.

– Что?

– Встретимся в аду.

– Конечно, мама. Конечно.

Но телефон на этом не успокоился и зазвонил снова, соединяя наглухоубитого с Юлей, курьером, которая попросила назавтра отгул. Юля не стала говорить наглухоубитому, что у нее завтра съемки в очередном порноролике, за которые она получит месячную зарплату курьера точно так же, как не скажет завтра режиссеру, что в действительности она работает на американскую разведку. Американцы платили Юле за то, что она вживляла микрочипы в анус партнерам по съемке, в результате чего стало возможно не только следить за их передвижениями, но также делать молекулярный анализ кала и контролировать психику жертвы с помощью слабых электромагнитных сигналов во время пограничных состояний, в частности во время секса. Юлина работа была частью секретной американской программы по контролю рождаемости в России, поэтому юлино начальство сквозь пальцы смотрело на то, что на самом деле Юля была русской разведчицей, которая внедрилась в агентурную сеть американцев, чтобы шпионить на благо родины - работу она свою выполняла хорошо, да и кто бы ее тронул - она давно загипнотизировала как русских своих начальников, так и американских.

Когда Юле было девять лет, ее похитили инопланетяне. Сперва поигрались, как они любят - анальный зонд, все дела, а потом таки предложили серьезную работу - собирать сведения о разведках различных государств земли для одного захолустного НИИ в созвездии Лебедя. Научили Юлю гипнозу, джиу-джитсу, Камасутре и послали тренироваться на Луну, где живет подземная цивилизация газов разной степени летучести. Пять лет провела Юля среди своих бесформенных друзей и учителей. Газы многому научили ее, но по возвращению на Землю она все забыла, так как процесс транспортировки был проведен некорректно. Пришлось Юле провести на Луне еще пять лет - заново познакомиться со старыми знакомыми и научиться тому, что она уже когда-то знала. По иронии судьбы, эффект от второго возвращения Юли на Землю ничем не отличался от первого - не сохранив ни микрограмма воспоминаний о лунных подземельях, Юля впустую потратила десять лет своей молодой жизни. Иногда, правда, ей снились странные сны, но и они никоим образом не касались ее стажировки на Луне - как правило, это были различные вариации одного и того же сна, в котором Юлю выгоняли из всех трех разведок сразу. Потому что все всё наконец узнали друг о друге, т.к. в результате конца света для того чтобы что-нибудь узнать стало достаточно лишь захотеть этого. "На кой черт мы кормим такую большую и запутанную агентурную сеть, - решили юлины начальники, - если обо всем и так можно узнать из Гугла, причем качество информации будет выше, чем у агентов на пособии!" - в результате такого сокращения кадров Юля неизменно просыпалась и шла на кухню хлебнуть воды. Папу, который обычно в это время прятался под столом, она не замечала. Зато он всё замечал. И про сношения ее с инопланетянами был в курсе, и про анальные микрочипы. Юлий Павлович был, втайне от дочки, ее непосредственным начальником в штабе русских, но она не могла знать об этом, т.к. общались они исключительно через скайп. На стороне американцев Юлий Павлович был связан с Юлей теснее - она знала его как своего тренера по графологическому анализу, но он всегда был загримирован до неузнаваемости и акцентом своим мог запудрить голову даже газообразным существам с Луны, у которых за всю историю цивилизации была только одна голова - и та Юлина. На русскую разведку Юлий Павлович работал с детства, как только его выходили после облучения на военной базе, научили разговаривать и убедили не менять состав воздуха, ему сразу предложили остаться, и он согласился тоже сразу, стоило лишь ему объяснить, что значит : "иначе мы убьем твоих папу и маму!" - похожими принципами он руководствовался позже и в Юлином воспитании. Если Юля не хотела есть кашу, в столовой висела специальная петля, на которой Юлий Павлович тут же вешался взаправду, вываливал пенящийся язык, начинал хрипеть и синеть, и Юле приходилось быстро-быстро доедать кашку. Ведь она знала, что мама вытащит папу из петли только после того, как тарелка будет сначала вылизана, потом помыта, вытерта полотенцем и помещена в сервант, а для папы такие испытания даром не проходят. От гипоксии Юлий Павлович переживал мощный эндофориновый взрыв, и с каждым разом все больше привязывался к своим полушутливым зависаниям на кухне.

– Пока меня есть кому вынуть из петли, - говаривал он, - я не буду знать, что такое грусть.

Ничего этого наглухоубитый, конечно, не знал, но догадывался о многом, поэтому отгул дал Юле сразу, тем более, что она его загипнотизировала на всякий случай.

Кляня на чем свет стоит и маму, и Юлю за то, что разбудили его посреди ночи своими звонками, он шлепнулся на кухне в районе стула и путем нехитрых, на первый взгляд, манипуляций руками заварил себе чашку пуэра. Нормальная дудука кончилась еще во время разговора с мамой - сейчас наглухоубитому осталось лишь наскрести смолы по девайсам и, смешав ее с табаком, слепить небольшого, но потенциально прущего колобка. Не успел колобок встретить ни Мамлеева, ни Полумихаила, как его тут же скурил Ярослов, даже наглухоубитому ничего не досталось. Столкнувшись с такой хамской демонстрацией силы со стороны автора этой истории, наглухоубитый вздохнул, снова поковырялся в горлышке у бульбика, слепил колобка поменьше и подумал: "В конце концов, на все твоя воля, Ярослов, как напишешь - так и будет, и даже эту мысль ты зачем-то вкладываешь мне в голову" - затем он замер на мгновенье, чтоб определить характер очередного волеизъявления автора, определил и дунул. И сказал:

– Спасибо.

– Пожалуйста.
– ответил Ярослов тетрадке, удовлетворенно закрыл её и тоже обратился к бульбику, намереваясь взорвать с его помощью только что спизженного колобка.

Когда Юлию Павловичу удавалось вырваться в лес, он превращался в змею. Сбросив человеческую кожу где-нибудь под кустиком, где ее обычно съедали муравьи, он полз в листве бесцельно до тех пор, пока не натыкался на что-нибудь, например, на заячью лапу.

– Здравствуй, заячья лапа, - шипел Юлий Павлович, - что нового в лесу?

– Главным образом, ни...
– говорила лапа и исчезала вслед за зайцем. Юлий Павлович имел представление, где живет Мамлеев, поэтому полз туда, чтобы завершить беседу с мамлеевской ногой.

В доме у зайца он встретил не только его лапу, но и лисий хвост.

– Здравствуй, лисий хвост, - прошипел он.
– Ты тоже решил проведать заячью лапу?

– Да, пришлось даже хозяину внушить мысль о том, что неплохо было бы покурить с Мамлеевым, - отвечал лисий хвост.

– Сын твоего хозяина к дочке моей подкатывает, - шипел Юлий Павлович.
– Того и гляди, породнимся.

– А почему ты только со мной дружишь, - спрашивал хвост, - а к хозяину в гости не приходишь?

– Я люблю только конечности, - признавался Юлий Палыч, - ноги, руки и хвосты.

– А я туловище тоже люблю, говорила заячья лапа.- У меня с ним синхрония по многим вопросам.

– В деньгах нет ничего плохого, - втирал, между тем, Ярослов зайцу, - если они нужны для того, чтобы кормить детей. Поэтому даже менты - хорошие дядьки в основном, они занимаются бандитизмом, чтоб кормить своих детей, просто они тупые, если не в состоянии придумать честный бизнес. Ты, Мамлеев, такой же - увидел морковку, половину съел, половину детям отнес, а то что морковка в лесу не растет, это тебе в голову не приходит.