Чтение онлайн

– А можно без нравоучений?
– Ярослов открывает один глаз.

– Нельзя, колыбельные должны программировать угасающего человека на позитив, чтобы ему было с какой ноги вставать утром.

– Но ты меня разбудил своей "колыбельной", можно хотя бы на кухне покурить. Ночью Свадхистан большей частью засыпает, дышит холодильниками и редкими машинами за окном.

– Уже, можно сказать, утро.

– В субботу? Только не для нас с тобой. Наше утро будет ближе к полудню. Суббота вылечит нас от московского времени так, что вечером в воскресенье мы задумаемся, а стоит ли возвращаться, - Ярослов закрывает глаз обратно, долго ворочая ключами в замке, чтоб уснуть под их равномерное бряцание. Вот если его так будить среди ночи, он всё время такие телеги и гонит. Днём он побаивается ляпнуть что-нибудь не то, что может спровоцировать поиск смысла сказанного.

Зоосемантика рассматривает смысл как змею, вроде бы там сокрыта мудрость, но она или ускользает, или жалит ядом, если не получается ускользнуть. Те, кто любит змей, дружат и со смыслами, тогда змеи могут раскрыть им свои секреты, они не были рождены для полета, если, конечно, не заручиться поддержкой ветра. Если же любить змей по-настоящему, то и охотиться на них не станешь никогда.

Тут надо вспомнить, что сам Ярослов был лис, рыжее такое животное, и жил в норе. К змеям у него отношение менялось в зависимости от ситуации. Когда змей поблизости не было, он их любил.

Все свои произведения, в том числе и эту повесть, Ярослов написал при свете свечи - никто в лесу не должен был догадываться, что занимает эту лису, поэтому днем Ярослов изображал из себя что-то типа кондуктора. Поймает какого-нибудь зайца, прижмет лапой к сосне и скажет:

– Привет, Мамлеев. Короче, такие дела. Купи меня в сексуальное рабство к своей жене. В доме ни копейки, а кормить писателя надо, как ни крути, мясом.

– Мяса уже лет семь как не продают, Ярослов, ты питаешься муляжами из пшеницы.

– Так одолжи на муляж. Или я убью тебя, Мамлеев, перегрызу тебе глотку, не забывай, что мы живем в лесу, а не в придуманной кем-то Москве.

– Не соглашусь с тобой, Ярослов! Это лес живет во мне, в моем сердце. Что до денег, то, поверь, я и рад был бы одарить тебя суммой любого, рвущего шаблоны самого извращенного воображения, размера, однако же и сам смиренно ожидаю пятницы, когда нам, возможно, выплатят аванс, и я не зря говорю "возможно", ибо...

– Остановись, двуличный пидр, - с горечью берет зайца за яйца Ярослов.
– Дай же я тебя поцелую тогда взасос, чтоб ты потом отплевывался. Я не я буду, если день другу не испорчу.

– Целуй хоть в хуй, а денег нету у меня.

– Подумать только, неприступен как броня. А покурить с собою нету?

– Покурить есть, но ты же не куришь.

– Если не делать исключения из правил, то и соблюдать их не придется, чё у тебя сегодня?

– Очень интересный микс, - развязывает свой мешочек Косой.
– Щепотка гималайского ганджубаса, щепотка индийского дурмана, щепотка питерских грибов, щепотка сальвии, которую дядюшка Барсук на подоконнике выращивает, щепотка кактусов неизвестного происхождения, парочка кристаллов ДМТ, немного майянского табака мапачо...

– Стой, там много еще?

– Я только начал...

– Достаточно. Забивай!

И вот они хуячат эту смесь. Косой вообще ничего в чистом виде не признавал, зато всё в чистом виде уважал изрядно. А Ярослов был рад наебошиться нахаляву, некоторых тока так и прёт. Ну, что делать с воображением, которое реалистичней обычной реальности, ненамного более, чем в миллион раз? Первую тысячу лет только ебешься и летаешь везде как МанкиМэн, вселенную все время нужно спасать от коллапса. А потом начинаешь заниматься поисками признаков жизни в окружающем пространстве и во внутреннем. Но нигже никого нет, о ком бы ни шла речь.

Тут перемена заканчивается, и нас снова выдергивают из астральной наёбки на урок.

– Первоначально эта игра называлась Дум, - объясняет Шива.
– У нее было много версий, и все эти Думы оставили изгладимый след в сознании "человека", так называется персонаж в одной из версий.

– Мы знаем, что такое "человек", играли!

– Ну, и как, дети, всем понравилось быть "людьми"?

Узнав о том, что он всего лишь персонаж повести, которую сочиняет лис Ярослов Гашик, наглухоубитый решил сам сочинить что-нибудь про Ярослова, чисто в отместку. Бля, я забыл, что хотел написать. А, вспомнил. Короче, покурили они мамлеевской смеси, посидели, повтыкали в глюки.

– Как жена, дети?
– спрашивает Ярослов

– Жена фракталит по полной, - отвечает Мамлеев.
– А дети скоро в школу пойдут.

– Ты с ума сошел - детей в школу отдавать? Что они тебе сделали?

– Им бы всё, знаешь, приблизительно в десяточку, безэмоционально на пределе возможностей.

– А, ну, тогда, конечно, надо проучить ребят, заслужили. Я бы за такое не то, что в школу - в армию отдал бы.

– Сейчас так просто в армию не берут, - говорит Мамлеев.
– Мрут кто крут, врут про прут, прут на пруд груды, труд или ждут.

– Ну, с последним я бы поспорил, но здесь тебя хотя бы можно понять! Сперва же ты что-то сказал про "сейчас", словно не знаешь, что концепция времени это вирус, которым нас заразили...

– Ну-ну?

– Заразили...

– Инопланетяне?

– Да, кроме них, по ходу, больше некому. Вот такой рассказ я сочинил про тебя, Ярослов, чтоб тебе неповадно было все это обо мне врать, и ничего, на самом деле, я о тебе не сочинял, т.к. знать не знаю и т.п.

"У меня же нет детей!" - спохватился Мамлей, но было поздно. Они уже заняли место в его сердце, придется доживать с ними. Лис хитро улыбнулся.

– Ах, вот ты как, - говорит заяц кровожадно, - сейчас я тебе отомщу. Короче, такие расклады. Ты работаешь кровельщиком на стройке. Дело имеешь в основном с жестью и умственно отсталым помощником. Вы лежите с ним на крыше под июльским солнцем, загораете, потому что сейчас обед. Твоя голова мирно покоится на рулоне рубероида, ветер вентилирует твои дыхательные пути его смолистым запахом. Прораб приезжает незаметно.

– Лежите - говорит он, - загораете? А я вам еще травы привез.

– Так что же ты стоишь.

– Короче, чуваки, вы главное тут лежите, загорайте, делайте что хотите, можете хоть художественную мастерскую открыть, я не против.

– Мы тебе крышу починим.

– И художественную мастерскую сделайте, ты сейчас въедешь в эту тему, расслабься. Короче, прикинь, вы с напарником твоим будете там картины рисовать, скульптуры лепить..

– А...

– А я буду там порнуху снимать, пока вы искусством занимаетесь.

– А мы будем рисовать, как вы порнуху снимаете, отличная идея!