Чтение онлайн

— Этого мало.

— Нет, если у тебя есть записи разговоров с представителями. А еще, если у тебя есть подтверждения, как он продавливает несговорчивых. Думает, что он бандос из девяностых, который может решить все силой. Или бабками.

— Сынок, ты понятия не имеешь, что это за человек. Я поддерживаю с ним связь лишь только потому, что он сам хочет со мной общаться, а я привык держать вот таких сук поближе. Чтобы в любой момент сосчитать, когда он захочет напасть и на меня.

— Документы заберу, — коротко цежу, сворачивая папку. Пульс шарахает адово.

— Забирай. А еще деньги.

Открывает ящик стола и бросает поверх папки несколько пачек крупных купюр.

— Бать, нет.

— Да, — рычит злобно, на меня особо не смотря. — Деньги тебе нужны. И не предпринимай ничего без моего ведома. Я помогу. Ты сам не справишься, ты не понимаешь весь масштаб проблемы.

— Не думай, что я сопляк какой-то, ладно? — вспыхиваю на раз-два, ибо мне вообще вспыхнуть проще простого.

— Я протягиваю руку помощи. Посмотри бумажки и вернись ко мне завтра со своими наработками. Мы спланируем, как сделать это чисто и отвести от себя подозрения. Никто не должен догадываться, что во всем замешан ты. Если ты не боишься, подумай о матери. Обо мне уже не надо. Что будет с ней, когда Верховцев узнает детали пропажи своей жены?

Яна

Лёши нет очень долго, и вот я начинаю себя накручивать.

Сижу под пледом перед телевизором. Переключаю каналы бездумно, не вникая — просто чтоб хоть какой-то шум был.

Но вдруг экран мигом меняется, и я замираю. Он. Кирилл. Мой муж. Стоит перед камерами на фоне какого-то логотипа, в дорогом костюме, как всегда, безупречен снаружи. Но я вижу — он не в себе. Лицо напряжённое, взгляд... такой, каким я его не видела никогда. В нём тревога. Животная.

Но это больше похоже на одержимость, что пускает мне по вене очередную волну страха.

Сердце вылетает в горло, я опускаю кружку с кофе на стол и наваливаюсь вперёд.

— Я обращаюсь ко всем, кто сейчас меня слышит… — голос хрипит, сбивается, он делает паузу. — Произошло страшное. Мою жену... мою Яну... украли, — голос долбит по барабанным перепонкам. Не верю, что это он говорит таким тоном. Сейчас будто бы в обморок упадет.

Меня же словно обливают кипятком. Дыхание перехватывает.

— Я готов на любые переговоры, — говорит он быстро, не мигая. — На любые условия. Денежное вознаграждение, всё, что потребуется. Мне не важны суммы, не важны причины. Только верните её.

Он показывает мою фотографию. Я — улыбающаяся, из салона. Последняя, сделанная за пару дней до…

— Последний раз Яну видели в салоне красоты на Белинского, два дня назад. С тех пор — никакой связи. Мы не знаем о ней ничего.

Он опускает голову на секунду, сжимает челюсть, поднимает взгляд снова.

— Прошу всех, кто хоть что-то знает, кто видел, слышал, у кого есть информация — обращайтесь по номеру, который вы видите на экране. Или звоните мне лично. Я умоляю вас.

Телевизор гудит. Я смотрю на него и не дышу.

Я — украденная. Я — потерянная. Я — его жена.

А внутри... всё будто сдавливает.

Он ищет меня. Готов платить. Готов… унижаться перед всеми. Только бы вернуть, и только я понимаю, что все это на самом деле.

Это всё спектакль. Игра, тщательно срежиссированная. Он гений в этом. Мастер публичной боли, герой своего собственного театра.

— Ублюдок!

Мой голос дрожит не от волнения, а от злости. Знаю его. Знаю, как он умеет играть страдание. Как вставит нужную интонацию, наклонит голову в точке боли, зажмурит глаза... так, чтобы поверили все.

— Он не ищет меня, он укрепляет образ. Он расставляет ловушки. Вставляет палки в колёса, чтобы я не выбралась. Чтобы люди сами вернули меня обратно, не зная, что делают. — Я стискиваю край пледа, ногтями впиваясь в ткань.

Дверь резко открывается.

Я подскакиваю.

На пороге — Лёша. Молча рассматривает меня и прикрывает дверь, мгновенно блокируя ее замками. Лицо злое. Напряжённый. В руках — папка. В другой — знакомая сумка, битком набитая.

Его взгляд проходит по мне, по экрану, по стенам — будто сканирует на предмет опасности.

— Нам надо менять локацию, — говорит наконец, хрипло. — Срочно. Сегодня. На всякий случай. Он начинает суету — а значит, по нам могут ударить в любой момент.

Бросает папку на стол. Я вздрагиваю от звука — словно пуля.

— Документы твои.

Я молчу. Глядя на него, чувствую, как гул из телевизора уходит на задний план. Моя реальность — вот она. Передо мной в стиснутых челюстях и в его сбитом дыхании.

Он садится на край дивана, проводит рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя ярость.

— Он сделает всё, чтобы тебя вернуть. И если не может купить — значит, будет охотиться. Через людей и через чужую совесть. Ты ничего не бойся, ты к нему больше не вернёшься. Ни при каких обстоятельствах.

Я киваю.

Тихо. Медленно. Но уверенно.

— Поехали, — шепчу. — Пока я ещё могу двигаться...

Он резко встаёт. Не отвечает, не кивает — просто встаёт и начинает действовать. В пару быстрых шагов оказывается у окна, сдвигает штору, выглядывает наружу. Я наблюдаю за ним, как за кем-то на грани взрыва. Его плечи напряжены так, будто он сдерживает зверя внутри.

— Переодевайся, — коротко бросает. — Всё, что нужно, в сумке. Грим, одежда, документы, парики. Я всё взял. Через три часа у тебя самолёт на Милан.

Я всё ещё сижу на диване, плед сжимаю до судороги в пальцах.

Что?

— Лёш...у меня? Не у нас?

Он поворачивается ко мне. Быстро. Глаза вспыхивают. Не яростью — чем-то опаснее. Тем, что срывает с души одежду лжи.

— Ты летишь сама, Яна. А там тебя встретят. Это не обсуждается. Он уже в эфире. Он уже рыщет. Следующий шаг — перекрыть тебе пути отступления. Я должен быть тут, чтобы закончить дела, а я не могу закончить дела, когда я боюсь, что тебя могут найти. Сейчас о тебе будет знать каждая собака сутулая, это лишнее внимание. Ещё сегодня ты сможешь улететь, а завтра или послезавтра, возможно, нет.