Чтение онлайн

Финал — пресс, отжимания, планка. Усталость такая, что руки дрожат, но кайф есть. Я знаю — это нужно. Каждый день — шаг ближе к цели.

Упахиваюсь до состояния невозможности поднять бутылку с водой. Падаю на мат плашмя, тяжело дыша. Надо бы еще на дорожке пройтись на скорсоти хотя бы пять минут эдак двадцать, но я не могу.

Прикрыв глаза, лежу.

А босс уже тут как тут:

— Не нравится мне твой настрой, я повторяюсь. Рассказывай на берегу, что у тебя стряслось. Я помогу. Мне этой херни перед сборами не надо, — шипит и присаживается на корточки передо мной.

Млять. От него хер скроешь хоть что-то.

— Босс, я же сказал, тебе волноваться не о чем. Немного устал, не более.

— Уставать ты должен в зале.

— Босс, у меня есть еще учеба, какая никакая, ага? Я там тоже должен иногда отличаться умом и сообразительностью, иначе вылечу. А бате такой расклад не понравится. Батя мне кислород перекроет, и на сборы я не уеду. Так что я ничего незаконного не совершаю: посещаю универ.

Пизжу как дышу, конечно. Переваливаюсь на бок и вздыхаю.

За сессию я заплатил. В универе в последний раз был так давно, что и однокурсников своих не узнаю, если встречу их вне стен универа.

Но сейчас мне явно не до учебы. К выбранной отцом специальности я не имею ровно никакого отношения.

— Кажется, ты неплохо за выигранные бои бабла получаешь, чтобы от отца не зависеть, — с прищуром посматривает на меня тренер. Умная мысль, естественно.

— Мажор я, если ты не забыл. У меня бабки утекают рекой.

— На баб, да?

— И на баб в том числе, — хмыкаю, но оставляю тренера в неведении.

Он резко против любых отношений у своих бойцов. Причина тому одна: бабы портят спортивный настрой. И если вдруг отношения заканчиваются, это так или иначе сказывается на коллективе и на результативности коллектива. Здесь как на войне порой.

Отвожу от себя подозрения как могу.

А вечером встречаюсь с человеком, который передает мне флешку, на которой вся переписка ублюдка за последний год. Мне предстоит отсортировать и выделить главное.

Конечно, я не думаю, что там будет нечто незаконное, нет, он не такой дурак. Но там будет то, что сможет натолкнуть меня на новую мысль и поможет свернуть в проулок срока в двадцать лет для человека, который очень давно попутал все берега.

ЯНА

Я до сих пор думаю, что еще чуть-чуть и меня обязательно схватят. Это будут помощники моего мужа, которым будет разрешено применять силу. По ночам меня преследуют кошмары, в которых Верховцев упражняется в воспитательной работе в отношении меня.

У меня есть деньги, но их не так много, так что в какой-то мере я вынуждена экономить, Потому что понятия не имею, на сколько придется все это растягивать. На мне нет ничего из “подарков” мужа, так что я даже продать это тут не могу. Нет, я утрирую, вполне можно ужинать и завтракать в ресторанах, но я ужасно боюсь, что что-то пойдет не так, и я застряну тут надолго.

Меня нашел человек Леши, помог найти квартиру и сказал обращаться к нему по всем вопросам. Это какой-то старый товарищ по спорту, так что я была максимально удивлена, увидев ватман с моим новым именем, а ниже с подписью реального имени без фамилии.

Такой шкаф два на два внушает страх и ужас, вот и я не сразу подошла к нему. Он меня глазами нашел первым. Рядом с ним была худенькая девушка с блондинистыми волосами, на три головы ниже Владимира. Так он представился, а потом я узнала, что он боец ММА, двукратный чемпион мира.

Вот и друзья у Леши есть, которые могут одним пальцем убить и глазом не моргнув. Совсем как мой муж.

Он ведь тоже из этих.

Из тех, которые бьют и не оставляют следов.

Только очутившись вдалеке от Давыдова, я начинаю понимать весь спектр эмоций, который он во мне вызывает. От трепета до глубоко влечения, что вплетается в мое ДНК. Я испытываю жгучее желание немедленно прикоснуться к нему и ощущаю тупую боль во всем теле, когда осознаю, что это пока что невозможно.

Девушка Владимира, Света, пытается меня отвлечь. Приглашает в кино и на шоппинг, в общем, пытается вывести меня на контакт, но с каждым днем я замыкаюсь все больше и больше, отчетливо понимая, что я хочу к нему. И это единственное, что поможет мне сейчас.

И также, это единственное, что пока мне не позволено.

А затем в один из таких самых обычных дней, когда мы со Светой выходим на кофе в ближайший ТЦ, я натыкаюсь на видео, которое ударяет меня под дых. Просто прошивает насквозь и режет без ножа.

Девушка сидит в полумраке в комнате без окон и без дверей.

“Здравствуйте. Меня зовут… впрочем пока что это неважно. Я хочу рассказать вам о том, что сделал со мной Кирилл Верховцев, тот самый человек, который называет свой бизнес с “бизнес с божьим благословением и человеческим лицом… присаживайтесь и уберите детей от экранов. Это больно. И это слишком жестоко, но иначе я не могу.

Это мои руки: они в глубоких уже заживших порезах. Человек, который занимается благотворительностью, насилует девушек с особой изощренностью, испытывая благоговение перед страданиями неспособных ему ответить. Он резал меня шесть часов. А потом вызвал врачей, которые не дали мне умереть.

У него свои врачи, не коновалы, не спасители, а поддерживающие жизнь в телах выбранных им девушек, которые могли даже не знать, что их ждет, как этого не знала я.

Если вы думаете, что эскортница или проститутка, то нет. Я просто шла по улице, когда меня затолкали в бус и напоили какой-то дрянью. Сначала кололи седативное, а потом напаивали какое-то время, вынуждая быть послушной.

Сначала я думала, что этот ад не закончится никогда. Я молилась, чтобы Бог меня забрал, но он почему-то был глух к моим мольбам.

Я еще не понимала, что ад начнется позже. Намного позже, когда физические страдания закончатся. Когда я пришла в себя после многочасовых актов насилия сексуального характера, физических избиений, мне сообщили, что, оказывается, я дала на это все согласие. И что я одна из тех, кто получает за это огромные деньги.

Мне всучили эти деньги, немаленькие для кого-то на то время, соглашусь, но они ничтожно малы для меня, чтобы излечить израненную душу.

Меня выкинули возле частной клиники, оплатили там пребывание, вот только я никогда больше не буду собой. Не смогу просто гулять по городу и не оглядываться по сторонам, не смогу смеяться с близкими мне людьми, не смогу завести семью и родить ребенка.

Я ничего больше не смогу, потому что я на долгой терапии, и я не могу вынести прикосновения к себе, одиночество, нахождение в толпе. Парадокс? Но вот так. Я не могу быть нигде.

Я жить не могу и не хочу, но живу, потому что я знала, что наступит день, когда я смогу высказать все это и больше не бояться ничего. Мне удалось покинуть страну и сменить имя, теперь я ничего не боюсь.