Чтение онлайн

Я киваю. Он прав. До тошноты, до сжатого горла, до той самой дрожи в сердце, которую он только что угадал.

— А ты... ты готов к этому? — спрашиваю, голос тонет.

Он приближается ко мне. Садится на корточки перед диваном. Берёт мои руки в свои, и они ледяные, но крепкие, живые.

— Я готов ко всему, кроме одного. Вернуть тебя ему. Вот этого не будет, Яна. Никогда.

Он замолкает, и я чувствую, как внутри медленно оседает паника. Не исчезает, но замолкает, потому что он здесь.

— Через пятнадцать минут мы выходим. Такси я вызову сам. А ты будешь умничкой, и будешь в меня верить и ждать.

Он улыбается краешком губ — первый раз за последние часы. И я улыбаюсь в ответ — такой же надломленной, уставшей, но живой улыбкой.

— Переодевайся. — Он встаёт и бросает мне сумку. — и побыстрее.

— Лёш, а как родители? Они ведь должны знать, что я жива. И что со мной все хорошо…

— Они уже в курсе, что жива, оставил им записку, а спустя час вышло видео. Так что я катализатором сработал.

Ясно, все ясно. Меня трясет сильнее, пока я пытаюсь переодеться. Ощущения такие, словно у меня температура все сорок градусов.

Аэропорт шумит, гудит, мерцает светом экранов и тревогой бегущих строк. Внутри меня — бетон. Он сковывает, давит на грудь. Я стою у стойки регистрации с документами в руках. Все выучено: имя, номер рейса, история прикрытия. В сумке — новая жизнь. Но сердце всё равно выдает удары, как молот по стали.

Лёша поодаль. Не впритык. Не как мой. Не как близкий. Он загримирован так, что я бы и сама не узнала, если бы не знала. Светлые линзы, короткие волосы, небрежная борода, фальшивая татуировка на шее. Он играет незнакомца, а меня ломает на части.

В аэропорту очень много полиции, буквально на каждом шагу

В каждый последующий момент мне будет казаться, что вот-вот меня возьмут за руку и уведут куда-то, потому что раскроют.

Леша не подходит. Только смотрит. Сквозь стекло. Сквозь людей, шум, объявления.

Я регистрируюсь, прохожу паспортный. Всё, как меня учили. Лицо — ровное. Шаги — уверенные. Только руки ледяные. Только горло всё сжато, как будто кто-то изнутри пальцами держит.

Перед гейтом я не выдерживаю. Поворачиваюсь. Мимикой говорю: “туалет”. Он кивает. Почти неразличимо.

Я захожу. Пусто. Жду полминуты, и дверь резко открывается — он. Мгновенно закрывает за собой, запирает.

И тут же притягивает меня к себе.

Мы молчим.

Его губы сминают мои. Сухие, горячие, отчаянные. Я хватаюсь за ворот его кофты, цепляюсь пальцами, как будто это последнее, что могу удержать.

— Я люблю тебя, Яна, — выдыхает он мне в губы, на вдохе. — Поняла? Люблю так, что если нужно будет — отдам всё. Жизнь, кровь, душу. Всё, черт бы его побрал. Только бы ты была. Где-то. Жила.

Что ты несёшь?? Что ты несешь? Я взрываюсь в беззвучных рыданиях.

Губы снова находят мои. Поцелуй — на грани истерики. У него дрожит челюсть. У меня — руки.

— Не думай, что я тебя оставляю. Я просто создаю тебе шанс. Ты уедешь — а я прикрою. Я добью. Я сотру всё, и ты вернёшься.

Я киваю, впитывая каждое слово как воздух, которого не хватает. Мне страшно. Но не так, как было бы без него. Не так, как было бы в одиночку.

— Через месяц ты получишь первый конверт. Новый план. Мы всё предусмотрели. Но если вдруг не получится — живи. Поняла? Даже если я... если вдруг... живи, слышишь? Тебя не найдут, а человек в точке прибытия выдаст тебе в случае неудачи все, что будет необходимо.

Нет! Нет! Мы так не договаривались!

— Лёш... — я всхлипываю, утыкаясь в его грудь. — Я не хочу без тебя.

Он отстраняется на миг, обхватывает моё лицо ладонями.

— Я найду тебя. Обязательно. Даже если мир взорвется к чертовой матери.

Он целует меня ещё раз. Не нежно. С надрывом. Со всем, что между нами было. Со всеми прощаниями, на которые не хватило бы слов.

Через две минуты я ухожу первой.

Он остаётся.

И с каждой секундой, когда я приближаюсь к гейту, боль за спиной растет, будто кто-то ножом медленно, ровно, разрезает меня пополам. Но я не оборачиваюсь.

Если я обернусь — я не уйду.

А я должна.

ЛЕША

Худшим вариантом из всех было отправить ее подальше одну. Но пусть и я понимаю, что это правильно, но мысль о совсем других желаниях не дает мне покоя. Мы условились не общаться неделю. Ровно столько мне надо для завершения первого этапа моего плана.

Домой возвращаюсь взвинченный. Снова пересматриваю гребанное видео, от которого внутри все закипает к чертовой матери.

Я изучил бумаги вдоль и поперек, а теперь готов выступить единым, сука, фронтом с проституткой, которую он чуть не грохнул в свое время. Ладно, девица находится далеко за пределами Родины, и ей уже ничего не грозит. К уголовной ответственности ублюдка не привлечь, а вот подпортить репутацию аж бегом.

Из реального мне поможет доказательства махинаций с документами, уход от налогов. Я связываюсь с человеком, который может мне помочь с некоторыми техническими вещами.

А после я убиваю себя в зале, готовясь к сборам. Вот что реально помогает крышей не поехать и не поехать убивать конкретно одного человека.

Видит Бог, у меня были мысли переступить черту. Просто встретить его в темном переулке и уничтожить.

Но потом я думаю, что я не смогу с этим жить. Становясь убийцей, ты переходишь рубеж, после которого ты больше не человек. Одно дело самооборона, совсем другое — спланированное преднамеренное. У меня будет жестокое, блять.

В девять утра я уже обычно в зале. Пахнет кожей перчаток и потом — родной запах. Разминка: скакалка, суставная разминка, легкая тень. Потом начинается основное. Работаю по раундам — 3 минуты, потом 1 минута отдыха.

Сначала лапы с тренером — он орет, подгоняет, проверяет технику.

— Левый прямой! Апперкот! Ушел, корпус!

Руки забиваются, но не останавливаюсь. Дышу, как будто это последний раунд.

— Давыдов, мне не нравится твой настрой, — тренер считывает любые изменения в настроении своих бойцов. ЛЮБЫЕ.

— Боевой, все ровно.

Потом мешок. Здесь — только я и он. Чередую удары, отрабатываю комбинации. Иногда закрываю глаза — представляю соперника перед собой.

После мешка — спарринги. Это уже настоящая война. Противник опытный, не дает расслабиться. Пропускаю — учусь. Попадаю — радуюсь, но не теряю концентрацию. Каждый раунд — как экзамен.