Чтение онлайн

Я молчу. Грудная клетка будто треснула.

— Он у меня. Говорить не может. Но, думаю, ты догадалась. Ему тоже будет очень больно, я умею это делать мучительно медленно.

— Нет… — выдыхаю.

— Да. — в голосе появляется насмешка. — Смотрит на меня так же, как ты. Дерзко. Глупо. Храбро. А потом кричит. Очень красиво кричит. Я записал. Хочешь послушать?

— НЕТ!

Тишина на линии. Он смакует каждую мою эмоцию.

— Тогда быстро собираешься и едешь. Если вдруг решишь поиграть в героиню — в следующий раз увидишь его по частям. И я лично начну с лица. Сначала заберу то, чем ты так восхищалась. Или ты восхищалась чем-то другим? Скажи мне, Яна, как давно ты перестала быть исключительно моей?

Паника набатом стучит по затылку. Мне от ужаса хочется кричать, но вместо этого я прирастаю к месту как парализованная.

— Ты врёшь… — но голос мой дрожит. И он это слышит.

— Дорогая. Я никогда не вру. До встречи.

Я стою в комнате, не дыша. Руки — ледяные. Губы — онемели. Телефон врезался в ладонь, будто я им вцепилась в реальность.

Первая мысль, что надо ехать, вторая — что я сделаю хуже. Я помню инструкции, но ничего не могу сделать с собой, кроме как паниковать дальше.

Он знает, где я, если обещал, что меня заберут. А могут ли пострадать другие люди? Это может быть блеф? Или что? Как он нашел меня? Как?

Пока мой пульс катается на американских горках, я сдавленно дышу и судорожно осматривась по сторонам, как будто это поможет мне спастись.

Впервые в жизни я не знаю, что делать, впервые…

Тру лицо до ощутимой боли и цветных мушек перед глазами и со стоном опускаюсь на пол, поджимая ноги к груди.

Нет, я не смогу просто отдаться ему, но если он говорит правду, если… то выбора у меня особо не будет.

Слезы стекают по щекам без остановки, и я заставляю себя думать, вот только ни черта не получается.

Спустя пару минут мне приходит сообщение в одном из мессенджеров. Я смотрю на телефон как на ядовитую змею, и не хочу ничего знать. Не буду смотреть, не буду читать. Прижимаю руки к лицу и часто-часто дышу. Кажется, я в шаге от полноценной панической атаки.

Но смартфон вновь разрывается…

Теперь звонок, настойчивый и бескомпромиссный.

Я Точно знаю, почему мне звонят, я все понимаю, и даже осознаю, что во входящем сообщении, но до последнего сопротивляюсь.

Но когда в мою дверь стучат, я буквально взрываюсь от паники.

А на крики о том, что “Это полиция, откройте” реагирую бешено стучащим сердцем.

К двери подхожу уже совсем в каком-то коматозе, а когда открываю ее, то ко мне врываются люди в соответствующей форме, не оставляющие и намека на то, что все закончится хорошо для меня.

— Яна Верховцева?

— Да, это я.

— Вы в международном розыске. Мы забираем вас до выяснения всех обстоятельств, — говорит человек в обычной классике.

Он выделяется среди всех, а значит руководит всем процессом.

В розыске я, да? Как далеко он пошел, лишь бы добраться до меня живой или мертвой? Есть ли у Кирилла предел, за который он никогда не перешагнет? Едва ли.

Полиция переворачивает съемное жилье вверх дном, вытряхивает содержимое шкафчиков, моей сумки и чемоданов. Все, что так или иначе могло сказать им, как я тут очутилась по поддельным документам.

Меня сажают на стул, пока осматривается помещение. Среди работников полиции я вижу довольно странного человека, он стоит поодаль и методично рассматривает меня с прищуром.

Я сглатываю и переключаюсь на полицию. Они роют усердно, переворачивают каждый криво лежащий предмет.

— В участок ее, — приказывает их главный и меня вежливо “просят” на выход.

В моменте кажется, что я сейчас сознание потеряю, но потом заставляю себя сдерживаться и не паниковать больше, чем есть уже.

ПЛАН Б не имеет никакого смысла, потому что в нем нет ничего на случай, если меня задержат правоохранительные органы.

Полиция, если это она, ведут себя со мной максимально тактично, ни словом ни делом не выказывая неуважения ко мне.

Уже немного позже я узнаю неприятные подробности всего того, что наговорил Верховцев обо мне.

Меня везут молча.

Ни наручников, ни громких слов, ни официального обвинения — просто «до выяснения обстоятельств». Но каждый их взгляд будто режет по коже. Я не чувствую, что они мне враги, но и союзниками они не становятся.

Пока мы едем, я дышу коротко, только через нос, и не моргаю. Если моргну — разревусь. А сейчас нельзя.

Меня заводят в кабинет. Стены серые, воздух застоявшийся, запах кофе, табака и металла. Садят за стол. Протокол, папки, запись.

— Фамилия, имя, отчество?

— Верховцева Яна Олеговна.

— Но документы у вас на другого человека. Как так получилось? — вроде невинный и вопрос, но столько всего

— Вам известно, что вы объявлены в розыск за пересечение границы по поддельным документам? Предварительно, мы считали, что вас украли и удерживали против воли, но вновь открывшиеся обстоятельства указывают на несколько другой вариант развития событий.

Я вздрагиваю.

— Похитили?

— Алексей Владимирович Давыдов. По заявлению Кирилла Эдуардовича Верховцева, вы были увезены из страны против своей воли, после чего вы пропали.

Я сжимаю кулаки под столом.

— Это ложь. Он все придумал.

Следователь, мужчина лет сорока с острым лицом и короткими фразами, кивает, будто ожидал такой реакции.

— Вы не выезжали с ним?

— Нет. Я уехала одна. Сама.

— То есть вас никто не принуждал, верно? — он произносит это нейтрально, а я буквально воплю в ответ:

— Давыдов меня спас, иначе рано или поздно мой труп нашли бы ваши коллеги в другой стране.

Он резко вскидывает брови.

— Яна Олеговна, поймите меня правильно. Сейчас вы — фигурантка дела. Вас могут привлечь за:

Незаконное пересечение границы.

Использование поддельных документов. И если будет доказано, что вы находились в сговоре с кем-то — то этот человек тоже будет под следствием.

Меня будто обливают холодной водой.

— Меня никто не похищал. Он спас меня.

— От кого?

Я смотрю прямо.

— От мужа. Кирилла Верховцева.

Тишина. Только щелчок ручки.

— У вас есть доказательства?

Я подаю руку. Она дрожит, но на запястье — едва заметная полоса. Старый шрам.