Чтение онлайн

Вот почему все самые изощренные пытки надо мной он проявлял тут, и лишь впервые ударил возле машины при свидетелях на парковке возле СК. Для него всегда было важно, как мы будем смотреться в обществе, какую репутацию я могу создать, и как сделать так, чтобы я не стала причиной репутационных рисков.

Машина несется словно на ралли, и чем ближе мы к дому, тем сложнее дышать. Внутренности сжимает железным корсетом с шипами.

Мне кажется, что проходят мгновения, прежде чем машина тормозит у дома, высокие двери забора плавно съезжаются, и я остаюсь с чудовищем один на один.

Кирилл выходит из машины изящно как победитель, подходит к моей двери, резко ее открывает и вытаскивает меня наружу. Выволок меня как тряпичную куклу, которая надоела и которой ты больше не хочешь играть. Он перехватывает меня за волосы и поднимает над землей при свидетелях, при своей охране, которая для него как тень. Им он доверяет все, если не больше.

Меня затаскивают в дом.

Я стону сначала от боли, а затем от безысходности. Мне кажется, что я вот-вот просто растворюсь в пространстве от всего происходящего.

Меня попросту не станет.

— Ты что делаешь, сука? Ты как смеешь перед чужими так себя вести? Ты берега попутала? Поверила в себя? Да я тебя, суку, удушу, а потом воскрешу, чтобы ты не думала, что смерть далась тебе легко. А теперь слушай меня внимательно и внимай. Ты подпишешь все! Все подпишешь, дрянь, и будешь плясать тогда, когда я тебе скажу об этом, а если не будешь, то я сначала сломаю тебе ребра, а потом ноги. Поверь мне, именно эта последовательность вызывает непреодолимое желание сдохнуть! — он тянет меня, отчего я спотыкаюсь, снова пытаюсь подняться, но в итоге сбиваю коленки в кровь.

Мне очень больно. Скальп натягивается сильнее, и кипяток разливается по нервным окончаниям.

— Ты должна целовать мне ноги за то, что я тебя не убил сразу, потому что, блять, сильно тебя люблю! А ты этого ничерта не заслуживаешь! Не заслуживаешь! И за что я только тебя люблю, Яна, скажи мне, за что? За смазливую рожу и тело, которое ты мне не даешь?! — толкает меня от себя с такой силой, что я падаю спиной на холодный мраморный пол.

Боль сквозит по позвоночнику, расползаясь своими ледяными щупальцами. Кашляю, медленно поворачиваюсь на бок, изнемогая от происходящего. Адреналин все еще действует, иначе почему я могу терпеть все это?

Почему еще не умерла?

— Вставай, мразь. Вставай и посмотри своими бесстыжими глазами на меня. Я хочу видеть тебя, вставай, — подходит ко мне со спины, снова поднимает за волосы. В этот раз я ни звука не издаю, лишь безвольно подчиняюсь всему, что он со мной делает.

— Ты просто жалкая потаскушка, которая никогда по-настоящему не могла принять меня, и не сможешь, ты просто блядина, которой подавай запретных отношений вместо стабильных семейных уз, за которые многие на твоем месте держались бы как за спасательную шлюпку. Что тебе вообще надо, а? Вот что? Подарки — на, бабки — на, тачки — на, путешествия — на, да все что хочешь — бери и радуйся. Все, что требовалось от тебя — быть покладистой женой, улыбаться и любить меня, рожать детей, но ты выбрала другой путь. Путь самоуничтожения. Тебе нравится боль? Скажи мне, я буду каждый день тебе ее устраивать самым замысловатым образом из всех, — толкает и пинает меня, проезжается кулаком сначала по лицу, потом по ребрам.

Я обессиленно падаю на ледяной пол и расслабляюсь от прохлады. Это очень приятно, особенно когда все тело в огне. Расфокусированный взгляд гуляет по дому, по всем вещам, которые можно использовать для защиты.

Смогла бы я убить? Вероятно, да, и даже рука бы не дрогнула. Вот только у меня ощущение, что пара пальцев сломана.

Я пытаюсь подняться, пока Верховцев отходит к мини-бару, достает бутылку с янтарной жидкостью, разливает по двум ребристым стаканам. Поворачивается ко мне и с прищуром рассматривает. Пока я со стоном поднимаюсь.

Мне очень тяжело это сделать, а еще я вижу кровавые пятна на полу. Кап-кап. Тяну руку к носу и понимаю, что он расквашен.

Нестрашно, не в первый же раз, верно?

Не в первый.

Улыбаюсь и снова морщусь от боли, потому что губы саднят. Тоже расквашены, да? Ну и прекрасно.

Взгляд падает за бутылку с шампанским. Рядом с ним на обычный штопор с винтовой открывашкой. Острой. Ею можно пробить артерию. Ею можно убить легко и просто.

— Ты встала. Значит, тебе не так уж и больно, да? — хрипло смеется и отворачивается к окну, стирая кровь с рук. Моя кровь на его руках не в первый раз. Но в этот раз откровенно плохо смотрится.

Стоит ему отвернуться, и я подхожу к столику, медленно беру штопор и сжимаю в руках. Деревянная ручка впивается в кожу с ощутимой болью.

Кирилл поворачивается ко мне ровно в момент, как я выставляю штопор вперед. Теперь он ко мне не подойдет.

— Ты решила убить меня штопором, прости? — смеется он с такой силой, что аж до слез. — Малыш, не смеши меня и положи игрушку на место. Это даже не смешно.

А затем я поворачиваю острие в свою сторону и прикладываю к шее. Я ничего и никогда с собой не сделаю, потому что считаю это трусостью, но сейчас в глазах Верховцева я впервые вижу тень паники.

Что, когда ты убиваешь любимую игрушку медленно, — это немного другое, да?

А когда она — это повод не дать ей сделать это?

— С тобой нет, ты у нас сильный, а я вот слабая, Кирилл. Очень слабая.

Он медленно подходит ко мне, а я делаю пару шагов назад. Мы остаемся на одном расстоянии друг от друга.

— Детка, ты этого не сделаешь…

— Что ж, давай проверим, — я поднимаю руку выше, замахиваюсь, и резко падаю на пол, потому что звук разбивающегося стекла вдруг заполняет всю мою реальность.

ЯНА

Я слышу громкий стук ботинок, и то как стекла лопаются под давлением мужской тяжелой обуви. Какофония звуков затапливает уши. Я закрываю голову и в моменте уже ничего не слышу. Только вижу, как в дом вламываются люди с оружием и в балаклавах.

— Всем оставаться на местах. Работает “Альфа”. Лежать, я сказал, — это первое, что я слышу отчетливо— хриплый голос крупного мужчины, который придавливает Кирилла ногой в спину, в голову вдавливает дуло автомата.

Зрение плывет, и мне не видно ничего наверняка, сначала по верхам, а лишь спустя мгновения все фокусируется.

Кто-то осторожно поднимает меня, пытается поставить на ноги, но только мои ноги подкашиваются. Голова качается как на шарнирах, и боль усиливается, она практически смертоносная.

Мужчина в камуфляже и балаклаве осторожно касается моего подбородка и произносит:

— Вы Яна Верховцева, верно?

Я молчу, пытаюсь сказать, но молчу, просто мышцы не работают больше. Только киваю и сдавленно дышу. По губам снова течет что-то горячее, явно кровь. Интересно, на мне остался хоть сантиметр чего-то живого?