Чтение онлайн

— Пошел к черту, ублюдок!!! — взрываюсь моментально, крича в трубку так, как никогда я еще не кричала в жизни. Горло саднит.

— Михаил, сломай ему пару пальцев. Для начала. Потом можно перейти к рукам и ногам. Яна, малыш, ты сама творишь судьбу.

Я снова кричу, но в этот раз воплем раненого зверя. Мои крики растворяются в салоне, будто тут установлен звукоизолирующий купол — никому не слышно, никто не реагирует.

ЯНА

Я кричу и кричу до момента, пока мой голос пропадает. Меня привозят куда-то загород, и я начинаю догадываться, что на самом деле тут происходит. Смутно, но понимаю. В темной комнате без окон и с одной болтающейся тусклой лампочкой. Мне кажется, он хочет меня довести до такого состояния, чтобы я сама согласилась на все его условия.

Но нет такого, что заставило бы меня согласиться на него при любом раскладе. Кроме одного… но я так верю в Лешу, что почти уверена, что у него припасен план и на такой вариант развития событий.

Я верю в него больше, чем в себя. И мне в какой-то момент начинает казаться, что все это лишь план, спланированный Давыдовым. Да и что нас нашли не просто так, а надо было все это, чтобы у меня была неожиданная реакция, чтобы в нее поверили.

Я ложусь на пол и бездумно всматриваясь в черноту комнаты, и теперь эта чернь смотрит на меня, приветливо распахивая свои скользкие объятия. Теперь в моей душе страх плотно переплетается с горечью, отчаянием и чем-то смутно напоминающим безысходность.

Он Всегда говорил, что мы справимся, и что я в безопасности рядом с ним, значит, так оно и есть. Даже если мне кажется, что нет.

В замкнутом пространстве я сижу с бешено колотящимся сердцем пару часов. Но по ощущениям — это вечность.

Когда дверь резко распахивается, я с места подпрыгиваю и сразу забиваюсь в угол. Яркий свет испепеляет зрение в ноль. Я щурюсь и почти не дышу, пытаясь не захлебнуться от страха.

— Яна Олеговна, вам звонят, — нарочито вежливо обращаются ко мне и включают, как оказалось, настенные бра. Они и освещает в полной мере ту нору, в которой я оказалась..

Ко мне подходят и вручают обычный кнопочный телефон.

— Я с этим ублюдком разговаривать не буду, — отмахиваюсь и отворачиваюсь.

— Яна Олеговна, мне приказали просто передать вам телефон. даже если вы будете против, — последнее он произносит с ноткой угрозы в голосе, и я начинаю в панике дышать. Так часто, что голова кружится.

— Я не буду с ним говорить.

— Ваши родители не будут ждать вечность, — коротко цедит цербер с внешностью маньяка после отсидки.

И это пронзает пиком.

Тут же хватаю трубку и прижимаю к уху, улавливая тихий всхлип на том конце…

Мама. Минутная слабость превалирует над собственной гордостью.

— Яночка, солнышко мое… — с придыханием произносит она, далее скуля нечто неразборчивое. А у меня в душе протест, и хочет отшвырнуть от себя телефон, чтобы больше не слышать эту показушность. Как будто она не была в курсе, что происходит на самом деле. Да все все понимали, всегда. И я в том числе.

— Что ты хочешь?

— Яна, тебе нужно согласиться на все. Слышишь меня? На все, потому что в итоге пострадаешь не только ты, но и люди, которые не имеют к этой истории никакого отношения, — словно заученные фразы летят из ее рта без промедления и без истерики уже.

Надо же, как быстро ты успокоилась, мама. Неужели можно сподобиться на такое ради чего бы то ни было? Неужели я бы на ее месте не смогла найти выход из ситуации? Разве можно пожертвовать дочерью ради чего бы то ни было?

Глупая я. Глупая, потому что сама на это подписалась, но, господи боже мой, разве нормальный родитель не остановил бы свое дитя от необдуманных поступков? Разве не уберег бы? Разве есть в этой жизни хоть что-то, что могло бы стать выше любви материнской любви?

— Мама, услышь себя, — глотая слезы, шепчу, — ты снова просишь меня переступить через себя, так уже было однажды. Мы это уже проходили… а я на твоем месте землю бы носом рыла, но нашла бы выход. Ради собственного ребенка, — выплевываю через силу, когда трубку перехватывает кто-то еще.

Кто-то… начала тяжело дышит в нее, а потом произносит:

— Дочь, ты самое дорогое, что у меня есть. И я прошу у тебя прощения за все, я виноват перед тобой, и виноват так, что ничего не сможет загладить эту вину.

А на фоне голос моего мужа заставляет кровь стынуть в жилах:

— Знаешь, милая моя, я думаю, тебе стоит прислушаться к словам матери. а чтобы мои аргументы были еще красноречивее: напомню, что самая сильная боль: невралгия троичного нерва. Так вот я смею предположить, что именно такая боль сейчас сковывает нашего общего друга. А ты ведь не хочешь сделать ему так больно, милая? Просто от такой боли можно не выжить. Ты готова испытать это? Что ты стала причины смерти другого человека? Это очень просто сделать, воплотить на раз-два. Сложно только с этим жить. Поверь мне.

Сердце выпрыгивает из груди, вот-вот вырвется из меня, трепыхаясь от предсмертных судорог.

Он сделает это. Сделает…

Леш, ты ведь сильный. Ты ведь придумал план “Б”, да?

— Чего ты хочешь, тварь?

— За это я, несомненно, сломаю ему еще один палец.

В голову ударяет волна жара. Морщусь и сдавленно дышу.

— Я же согласилась уже на твои условия! — цежу со стоном.

— Но я их не назвал, моя дорогая жена… Но теперь-то ты готова слушать, да?

Сжимаю челюсть до характерного хруста. Скрежет зубов теперь смешался со звуком пульсирующей в голове крови.

— Говори.

— Ты возвращаешься, и мы обставляем все так, что тебя действительно украли. А сделал это сын моего компаньона. Он помешался на тебе и был готов на все. Но благодаря моим связям и качественной работе сотрудников, мне удалось вскрыть его и всех, кто был к этому причастен, вернуть тебя домой и снова зажить счастливо как любящая семья. А в течение года общественность должна узнать, что ты беременна. Но прежде, я хочу убедиться, что ты сейчас не понесешь. Так что примерно на неделю будешь на карантине, а для всех вокруг — на реабилитации. Теперь ты будешь исполнять обязанности жены в полном объеме, моя дорогая. И не забывай: никто не может меня обставить, и не нужно считать себя самой умной. Это последний наш разговор на эту тему.

— А что помешает мне выйти в окно в любой удобный момент?

— Как насчет гарантии: я не трону Давыдова, его семью, если ты будешь жива, родишь мне ребенка и станешь полноценной любящей женщиной? Ласковой, покорной? Мне кажется, мое предложение просто шикарно.

Кусаю до боли губы и всматриваюсь в пустоту. Во мне тоже она. Пугающая, темная и холодная, что заставляет покрываться тонкой корочкой льда разочарования в собственной жизни.

— Я жду ответ, Яна.

Молчание стягивает горло.