Наивная для мажора
Шрифт:
Бух!
Смешной звук. А на деле, увы, не смешно.
Этот «бух» — это тяжелый звук моего разбивающегося сердца.
— Ты — мерзкая дрянт, где моя дочь!?
От удара я слегка покачиваюсь и чтобы не упасть, хватаюсь за спинку дивана.
Сложно поверить ощущениям. В неверии подношу ладонь к горящей щеке, удостоверяясь, что мне это не померещилось и меня действительно ударила родная, самая лучшая, самая понимающая мать на свете. Теперь я чувствую не только максимальную величину стыда, но и максимальное унижение от самого дорого человека, который обязан был меня выслушать и понять.
Обязан был! Не судить, а помочь!
Все перед глазами снова мутнеет из-за слез. Захлебываясь отчаянием, срываюсь с места и бегу к себе в комнату, слыша разгневанные комментарии вдогонку.
— Куда собралась, я еще не договорила!? Не смей уходить!
Совершенно не обращаю внимания на ее слова, сильнее уже невозможно ранить, ее крик похож на какой-то малозначащий фон.
Врываюсь в комнату, сама не знаю, что делать, действую по наитию.
У меня нет никакого решения, но больше не могу так.
Нет больше сил бороться.
Вынимаю рюкзак и закидываю туда вещи первой необходимости.
Мама заходит почти следом, пылая яростью и напоминая настоящую демоническую фурию. Никогда не видела ее в таком состоянии, уже не удивлюсь, если она сейчас возьмет ремень и безжалостно изобьет.
— Куда собралась? К этим мужчинам? Какое унижение… видеть такую дочь. Помяни мое слово, выбросят они тебя, оставив с брюхом. И тогда запомни: не смей возвращаться ко мне со слезами!
Я уже со слезами, но она этого не видит, продолжая меня убивать, ей плевать.
Это последний раз. Больше я никогда со слезами не вернусь… Уж это обещаю…
Сборы заканчиваю максимально быстро, хватаю то, что первым приходит на ум. Основной пакет документов, карточку, на которую недавно была переведена щедрая награда от Алмазова. Буквально прорываюсь сквозь мать, отталкивая ее от двери.
Она возмущенно бежит за мной следом, возобновляя гнусные оскорбления, выплескивая всю свою ненависть и разочарование во мне. Даже, когда выбегаю на лестничную клетку, она продолжает яростно на весь подъезд меня предупреждать: я дура — и еще приползу к ней. И уже, когда оказываюсь на улице, все равно в окно слышу грязные слова о себе. И только в самом конце, когда заканчиваются унижения, мне кажется я слышу плач. Впрочем, может ошибаюсь и это мой тихий плач, а не ее.
***
На автовокзале беру билет на самый ближайший по времени и в тоже время самый дальний маршрут. В какую-то небольшую неизвестную деревню-городок.
Подойдет что угодно.
По дороге, отвернувшись от соседки по автобусу, смотрю в окно и тихонько оплакиваю свою жалкую жизнь.