Чтение онлайн

Если бы этот дуб посмел улыбнуться... Но он не улыбнулся -- хотя и взгляда не отвел. Почему-то вспомнился сальный взгляд гражданина Залесского. А может, я действительно зря комплексую? Ведь пялятся!

– - Входите, Изюмский. Снег не забудьте стряхнуть.

Пока, следуя известной песне, дуб через дорогу (то бишь в данном случае, через порог), перебираться изволил, я размышляла: не предложить ли этому болвану кофе? Гость все-таки! Идея не прошла. Осудив себя за гнилой либерализм, я сбегала за халатом, мельком глянула в зеркало (кошмар, конечно, но...), а затем решила заняться племянничком всерьез.

– - Итак?..

Дуб врос в линолеум передней, даже не догадавшись снять шапку.

– - Ну, это, блин... Установлена личность. Трищенко Владимир Владимирович, бармен...

Я вновь начала свирепеть; на сей раз медленно, но верно.

– - А позвонить нельзя было?

– - Так телефон ваш, госпожа старший...

Черт! Я бросилась в кабинет -- точно! Молчит, зараза! Ну все, сидеть Евсеичу!

Оставалось решить, что делать с дубом. Похоже, его пуганул дядя, а затем и я добавила перцу под хвост. Забегал...

– - Значит, установили?..

– - Ну! А кончил его Кондратюк Евгений, тоже... лицо нетрадиционной...

– - Что?!

Кора лопнула, и на его физиономии появилось некое подобие улыбки. Дуб был определенно доволен, причем, как ни странно, без тени злорадства. Похоже, он был просто рад, что столь малоприятное дело шло к финалу.

Отказавшись пройти в кабинет, господин Изюмский все-таки снял шапку и объяснился.

Все оказалось просто; даже чересчур. Фамилию убитого ему сообщили в лаборатории. Сошлись отпечатки пальцев: год назад Трищенко проходил у нас по какой-то мелочи. Дуб уже собирался звонить мне, и тут ему позвонили самому.

Если точнее, позвонили не ему, а на коммутатор, попросив того, кто ведет дело об убиенном бармене. Голос оказался женский. Их соединили, и доброжелательница без всяких экивоков сообщила имя убийцы. Итак, некий Евгений Кондратюк, тоже с сережкой, и тоже проходил у нас свидетелем. Более того, звонившая поспешила добавить, что этой ночью Кондратюк будет в "Казаке Мамае".

Наконец-то я все поняла. Дуб, к чести его дубовой, приехал не только хвастаться. Оказывается, ему было скучно пожинать лавры одному. Или совестно. Хотелось спросить, почему бы ему не послать в бар двоих инспекторов помоложе, но понять господина Изюмского было легко. Первое дело все-таки!

– - Ну, я и подумал: съездим, госпожа старший следователь! "Мамай" этот только ночью открывается. Самое сейчас время...

Я взглянула на часы, покачала головой:

– - А без меня нельзя?

– - Один не пойду!
– - отрезал племянничек.
– - Там это... Ну... Не пойду, в общем! "Мамай" этот, он для этих... лиц...

Смеяться, конечно, не стоило, но удержаться оказалось ну никак не возможно. Дуб растерянно моргал.

– - Страшно?
– - отсмеявшись, поинтересовалась я, надеясь, что он все-таки посмеется в ответ.

Но Изюмский даже не улыбнулся.

– - Не страшно, госпожа старший следователь. Да только, блин, стыдоба! Узнает братва, что к пидорам, извините, ходил... Да еще один. Чего ведь подумают?

Он не шутил. Вообще-то верно: в последнее время к тем, кто посещает подобные бары, в городе стали относиться чуть ли не хуже, чем к кентаврам.

– - Ладно!
– - решилась я, сообразив, что этой ночью точно не засну.
– Присядьте, я сейчас...

Заниматься работой обычного инспектора не хотелось, но, с другой стороны, появился шанс быстро и триумфально закончить это дерьмовое дело. Закончить -- и взяться за Молитвина всерьез.

Обещанное "сейчас" несколько затянулось. Дуб терпеливо ждал, пока я примеряла новое вечернее платье, пока пританцовывала у зеркала, пытаясь сотворить нечто пристойное из вороньего гнезда на голове. Подобные процедуры требуют полной сосредоточенности, но одна мыслишка меня все-таки не оставляла. Простая до невозможности мыслишка, очевидная, вероятно, для любого -- кроме, конечно, господина Изюмского. Все получилось очень просто. Слишком просто. Излишне...

2

"Казак Мамай" внешне выглядел неприметно: обитая бронзой дверь, врезанная прямо в стену старого пятиэтажного дома. Разве что снег у входа оказался убран, да по сторонам росли две небольшие елочки. Как говорится, голубые ели. И пили.

Дуб притормозил свой "Ауди" у тротуара, огляделся.

– - Ага, стоит!

Он кивнул на черную тень возле ближайшего подъезда.

– - Я ребят попросил потоптаться. На всякий...

Кивком одобрив его предусмотрительность, я нерешительно поглядела на вожделенную дверь.

– - А туда... всех пускают?

В ответ последовало довольное "гы!". Кажется, у дуба тоже оказалось чувство юмора.

– - Смех, да и только, госпожа старший следователь! Мужиков бесплатно, а если баба, в смысле, женщина -- то по сорок гривень с носа.

Бумажник я не захватила из принципа, и теперь ощутила некое чувство, приятно напоминающее злорадство. Впрочем, такие расходы, как правило, компенсируются. А хорошо будет выглядеть в отчете: "Посещение спецбара -сорок гривень"...

– - Фотография Кондратюка у вас?

Лицо подозреваемого оказалось не из тех, что запоминаются сразу. Я начала было по привычке составлять словесный портрет, но бросила. Узнаю как-нибудь, не в этом проблема. Проблема в другом. Все, все не так! Убийца преспокойно собирается в бар, вместо того, чтобы дрожать у алтаря, ожидая Первач-псов. А если он псов не боится, то почему не боится нас? Даже дурак поймет: нераскрытое убийство заставит все наши службы не только забегать, но и запрыгать. К тому же бар для "голубых", а звонила-то женщина! Ладно, разберемся. Для того и приехали.

– - Господин Изюмский! В целях конспирации разрешаю перейти с человеческого языка на тот, который вам ближе. Но только на время операции. Усек, братан?

"Братан" "усек" не сразу. Наконец соизволил кивнуть:

– - Так точно. Понял. Да тока, блин, хрена он там человеческий! Кто же так сейчас чешет, подруга? На тебя, блин, посмотришь -- вроде телка видная, все при тебе, а как базлать начнешь...

– - Фильтруй базар, пацан, -- в очередной раз посоветовала я.
– - Я котелком звенела, когда ты, шкет, еще сопли жевал!

Он вновь хмыкнул, решив, вероятно, что старший следователь Гизело входит в роль. Не поверил. И хорошо, что не поверил...

– - Слышь, братан, а как тебя называть?

Имя-отчество его, я, конечно, забыла. Если вообще когда-нибудь знала.

– - Вованом, -- гулко вздохнул дуб.
– - А ты, подруга, стало быть, Эрка?

– - Эра, -- как можно спокойнее поправила я.
– - А впрочем, без разницы...

Открыть дверцу этот болван не догадался, но я обошлась и без него. Итак, "Казак Мамай". Интересно, за что этого беднягу к подобному заведению приплели?