Чтение онлайн

«Чё орешь, падла! Землю рыть не хош?» – грубо оборвал его Сидор и матерно выругался.

Пырх скулил от бессильной злобы на этих тупых руководителей расстрела. Вместо слов из его рта раздавались нечленораздельные звуки. Женька Орехов, поняв, что побег организован самим конвоем, бросив лопату на землю, закричал: «Расстреливать, так уж всех… Чё ето, по-блату отпускать, то…»

«Ладно,– признал свою неправоту Ванник.– Можем и вас отпустить, если дадите подписку никогда не возвращаться в город!»

«Канешна дадим, зачем нам возвращаться эта город,– сразу согласился до этого не понимавший по-русски Исмаилов.– Давай, быстра кагаз пишем».

«Черт с вами!– согласился Сидор, доставая из сумки чистые листы бумаги. – Ставьте подписи на чистых листах, внизу. Текст расписки я потом сам напишу!»

Из первой пятерки в город, по прошествии несколько дней, вернулся один Орехов. В отличие от других, ему было, куда и зачем возвращаться.

Уголовное дело в отношении Кана прокурор города возбудил по другому факту массового избиения. После долгой волокиты в суд оно все-таки попало, но до приговора так и не дошло. Может на такой исход повлияли встречные заявления потерпевших, подтвержденные собственноручными подписями потерпевших, оставленные на чистых листах бумаги Сидору Максимишину.

Занятия с Фроловым по оперативно-розыскной деятельности Кан проводил раз в неделю. Собственно занятия были потом. Начал Борис Михайлович издалека. Карл Клаузевиц, Жозеф Фуше. Если о первой Фролов немного слышал на занятиях по тактике в сержантской школе, то существование второго было для него настоящим открытием. Затаив дыхание, слушал он рассказ о трижды Министре полиции Франции, создателе разветвленной системы политической разведки, провокации и шпионажа, основоположнике агентурно-оперативной работы. Фуше не был первым, кто платил за предательство. Иуды были востребованы всегда. Но он, Фуше, первым в масштабе целой страны на практике осуществил массовое использование платных агентов из преступной среды.

«Пуделю или болонке не одолеть матерого волка. Справиться с ним может или волкодав или прирученный волк. Так и с преступником может совладать лишь тот, кто по природе своей мент, или такой же преступник. Высшим искусством является умение оперативного работника одолеть преступника руками его же собрата по ремеслу»,– наставлял Кан. И опять, от Фуше к Клаузевицу: «Стратегические принципы необходимые для победы – полное напряжение всех сил, сосредоточение возможно больших сил на направлении главного удара, быстрота и внезапность действий, энергичное использование достигнутого успеха».

«В марксистском понимании, как ты знаешь, политика есть концентрированное выражение экономики. А Клаузевиц считает, что война, есть продолжение политики иными средствами, и … всякая эпоха имеет свои собственные войны»,– увлеченно наставлял резидент.

«А теперь от истории вопроса и теоретической части к практике. Вот тебе конкретное архивное агентурно-розыскное дело 1953 года по убийству с расчленением трупа в поселке Рудник. Внимательно его изучи, потом разберем его в деталях, и я отвечу на твои вопросы»,– завершил он вводную часть занятий по оперативно-розыскной деятельности.

* * * * * *

В средине августа 1986 года к Фролову зашел начальник уголовного розыска Геннадии Федосеев. Помялся у порога и, не понять почему, с видом провинившегося школьника промямлил: «Умер Борис Михайлович Кан, родственники просят помочь в организации похорон. Мы, от уголовного розыска, взяли на себя могилу».

«А что надо? Что хотят родственники?» – попытался уточнить Фролов.

«Да толком и не знаю. Вы бы зашли и уточнили, а?» – Гена увильнул от прямого ответа. Все он прекрасно знал, но говорил общие слова. Фролов тоже знал, что родственники, это жена и дочь, живущая в Караганде. С той поры, как бывшего начальника ГОВД капитана милиции Кана выгнали из органов внутренних дел, минуло девятнадцать лет.

Последние два года они жили по соседству. Кан в своей прежней квартире, Фролов переехал в дом по соседству. При случайных встречах, уже сильно больной, Кан делал вид, что они не знакомы. Перед обедом Фролов первый раз, за всю жизнь, зашел в квартиру Бориса Михайловича. Его поразили две вещи: полная нищета и стерильная чистота. В рабочем кабинете трехкомнатной квартиры, где Кан принимал агентов, обшарпанный стол стыдливо застелен оборотной стороной глянцевого плаката. На нем сияющий чистотой граненый стакан с аккуратно заточенными простыми и цветными карандашами, рядом расколотая лупа, ластик, стопка грубой бумаги и очки с бельевой резинкой вместо левой дужки. В комнатах, по давно не крашеному полу, протоптаны глубокие дорожки. В туалете аккуратна нарезанная стопка пожелтевшей от времени, не издающейся с 1973 года, газеты «Джезказганский рабочий».

Хоронили Бориса Михайловича на городском кладбище под троекратный салют автоматчиков, при участии жены и дочери, десятка сотрудников уголовного розыска, нескольких соседей и двух-трех разукрашенных татуировками неопределенного возраста мужиков. Прощаться с Каном таких мужчин и женщин приходило великое множество. Молчаливые и безликие, тенями проскользнули они мимо гроба, исчезнув так же незаметно, как и появились. На кладбище, таких, поехало трое. Потом, на поминках выходя из столовой возле дома покойного, один из этих мужиков неожиданно привлек к себе внимание, запев приятным хриплым голосом:

«Цыганка с картами, дорога дальняя,

Дорога дальняя, казенный дом…

Быть может старая тюрьма центральная,

Меня парнишечку, поновой, ждет.

Таганка, те ночи полные огня,

Таганка, зачем сгубила ты меня…»

Через два года, проснувшись с похмелья в предрассветной тишине в своей пустой трехкомнатной квартире, лежа на измятой не свежей постели с мерзким настроением, Фролов услышит через приоткрытое окно этот голос и эту песню. Он будет лежать и слушать, стараясь запомнить слова и мелодию, боясь, что идущий по улице человек вдруг передумает и замолчит. Тошнота откатит от горла, чувство вины и тревоги пройдет. Он бросится к окну, распахнет его со странным желанием, разглядеть лицо певца, но, опоздав, увидит лишь его затылок. В это раннее утро Фролов поймет, что его квартира в сталинском доме так же убога и, потому так же аккуратно убрана, как и у его учителя.

«Значит, живу я не правильно»,– подумает он, погружаясь в дремоту. И ему приснится странный сон, в котором Д’Артаньян скажет интересную фразу: «Мы, гасконцы, бедные, но гордые и честные. А ты, майор, бедный, потому что гордый и честный».

Все смешалось в один громадный пестрый клубок. Социалистическое общество, перестроившись, начинало жить по воровским законам, основными принципами которых было: ни кому не верь, ни кого не бойся, ни у кого ничего не проси, отдай долю в «общак»…

«Что же будет с Родиной и с нами…» – пел на всю великую страну главный ленинградский ДДТшник Шевчук…

Глава девятая. Яблоки.

Полковник Аханов, находясь в дурном расположении духа, зашел в дежурную часть горотдела милиции. Не обращая никакого внимания на вскочившего и изобразившего подобие стойки «смирно» оперативного дежурного, подошел к радиостанции.

«Сто сорок два, сто сорок два! Где ходишь?» – крикнул в трубку.