Чтение онлайн

В бескрайних степных просторах, как грибы после дождя, выросли совхозы, названные в честь родных мест, прибывших по комсомольским путевкам: Киевский, Черниговский, Смоленский, Самарка … Под стать совхозам и поселки: Молодежный, Красная Поляна, Степной… Вот и под Карагандой безымянный полустанок назвали Ялтой. Правда, это уже из другой оперы. Говорят, в самом начале освоения Целины, передовику-трактористу, чье имя не сохранила история, дали путевку в ялтинский санаторий. Провожали счастливца всем целинным совхозом, с песнями под гармошку, напутствиями, и обильным возлиянием. Изрядно «напровожавшегося» передовика оставили на безымянном полустанке стрелочнику с поручением посадить на поезд. Немного протрезвев, отпускник вышел по мартовскому талому снегу из будки стрелочника и искренне удивился пейзажу: «Это что, Ялта, что ли?!». Так и стал полустанок и появившийся около него поселок из трех домов называться Ялтой.

Глава пятая. Приколы маленького городка.

Костя Мержанян, во время отсидки в лагере, был хлеборезом. Николай Николаевич Болтушкин – ВОХРовцем. В 1954 году, после подавления лагерного бунта, приговор по делу Мержаняна был пересмотрен, и он оказался на свободе, а Николай Николаевич остался без работы. Костя, в свои 38 лет, был одинок, как перст. Оказавшись на свободе, тем не менее, был ограничен в выборе места проживания. Николай Николаевич ограничений по выбору места жительства, естественно, не имел, но был по рукам и ногам связан женой и четырьмя малолетними детьми. Оба остались устраивать свою жизнь у развалин Степ лага в Большом Джезказгане, связанном с внешним миром лишь одноколейной железной дорогой.

Удивительная и непредсказуемая судьба свела их на обогатительной фабрике. Мержанян выбился в заместители директора по материально-техническому снабжению, а Болтушкин в его заместители. Первое время они ссорились без всякого повода, просто по причине нахождения в прошлом по разные стороны баррикад. Затем ссоры их перешли в разряд беззлобного зубоскальства и безобидных взаимных упреков. Так бывает в некоторых семьях, когда близкие люди откровенно высказывают взаимные упреки, но не выносят сор из избы. Снабженцы многое переняли друг у друга.

Николай Николаевич постепенно стал вести себя в семье так, как ведет себя большинство кавказских мужчин. Обеспечивая семью всем необходимым и полностью содержа её, он запретил жене работать, возложив на нее все домашние обязанности и заботу о воспитании детей. Перестав с ней советоваться, он стал сам принимать решения по различным семейным и бытовым вопросам. Костя, постоянно общаясь с семейным человеком, стал часто с тоской вспоминать, что где-то в смоленской деревеньке осталась женщина, у которой, во время войны, он два месяца скрывался, будучи в окружении, и как потом установил СМЕРШ, все эти два месяца вместо борьбы с ненавистным врагом, боролся только с ней. В период трудового отпуска Мержанян поехал на Смоленщину. Там выяснилось, что ничего общего с фронтовой любовью, кроме шестнадцатилетнего сына, у него нет. Колхозница возражать не стала и отдала ему для дальнейшего воспитания и обучения подростка по имени Петя. После школы Мержанян отвез Петю в Москву, в институт стали и сплавов, где Петя, следуя воли отца, прилежно учился.

Зарабатывал Костя очень даже неплохо. Но природная предприимчивость толкала его на поиск дополнительных заработков. В бурно растущем молодом промышленном городе ощущался явный дефицит продуктов. Мясом говядины, баранины, конины и даже степной антилопы сайги город был в буквальном смысле завален. Существовавший в ту пору сортовой разруб предоставлял населению огромный выбор, как по качеству, так и по цене. А вот свинина и тем более соленое сало, было дефицитом и сказочным лакомством для европейцев и смертным грехом для мусульман-казахов. Для последних таким лакомством были сваренные вкрутую куриные яйца, по-казахски «жемуртка», или громадных размеров переспевший желтый огурец с большими семечками внутри, похожий на невиданный в те годы банан. Костя, сварив на фабрике, из листов пятимиллиметровой стали, огромный металлический гараж, привез его и поставил на свободное место у дома, между каменными сараями. Утеплив его изнутри, он завез комбикорм, выменяв его в соседнем совхозе на кое-какой списанный фабричный хлам. Следующим этапом было приобретение у частников четырех поросяти и двух с половиной десятков, крупных уже, цыплят. Процесс, как говорится, пошел.

Привыкшая отдыхать летними вечерами на лавочке возле дома семья Уральских была в полном отчаянии. Теплый, столь приятный ранее вечерний ветерок, обдувавший их тела и лица, нес с собой, теперь, смрад свиного навоза. Раскаленные за день ярким солнцем стенки металлического гаража усиливали этот запах, а когда, после работы, Костя открывал ворота, чтобы накормить и напоить своих домашних животных, становилось невыносимым не только тем, кто сидел на лавочке, но и находился в комнатах окнами, выходящими во двор. Интересно, каково же было в гараже живности? К началу сентября то ли солнце стало меньше нагревать гараж, то ли ветерок стал по прохладней, а может Уральские «принюхались», но пахнуть стало как-то поменьше. Но стал больше докучать визг свиней, кудахтанье кур и крик петуха. Особенно по ночам и ранним утром. Незаметно к этим проблемам еще добавилась обычная человеческая зависть. Управившись в гараже и возвращаясь мимо отдыхающих на скамейке Уральских, Костя, стал проносить ведро с яйцами. Собственно, в начале было полведра. Но яйца было хорошо видно. Потом их количество стало с каждым разом увеличиваться и к концу сентября, в период начавшегося «бабьего лета», каждый вечер, Костя проносил мимо полное, с горой, ведро яиц. Проблема яйценоскости Костиных несушек стала главной темой всех разговоров в еврейской семье. Мама Уральских, Фаина Моисеевна, вела домашнее хозяйство семьи, регулярно покупала на рынке яйца и курочек к столу и знала, не только, сколь дорого они стоят, но как, порой, тяжело бывает их купить. После долгих обсуждений на семейном совете было принято решение начать держать в сарае курей. Но, вдруг, выяснилось, что у всех потенциальных продавцов куры несутся хуже. Фаина Моисеевна изповдоль начала переговоры с соседом-армянином. Сначала она купила у него два десятка яиц. Они соответствовали всем требованиям и стандартам. Затем она стала интересоваться условиями содержания несушек. Костя охотно делился своими знаниями и опытом и даже продемонстрировал ей бутыль с рыбьим жиром, добавляемым в корм для повышения продуктивности птицы. Наконец, Фаину Моисеевну заинтересовала порода несушек и место их приобретения. После уклончивого ответа она все-таки спросила прямо, по какой цене Мержанян их уступит. Костя, в общем-то, птицу продавать не собирался. Вырастил, так сказать, для собственных нужд. Но с учетом настоятельных просьб соседей готов продать половину, а это дюжина курочек. Выбрать их из числа остальных Уральские могут сами. Назвал он и цену. Услышав её, Фаина Моисеевна и два её великовозрастных сына вначале смутились, но потом, дома, посчитав продуктивность несушек, сочли хоть и грабительской, но для семьи приемлемой. Процесс изучения проблемы, принятия решения и переговоров занял, в общей сложности, несколько дней. Так что дюжина несушек перекочевала в сарай Уральских к средине ноября.

Костя стал носить домой только по полведра яиц, а Уральские находили в оборудованных гнездах своего сарая в день от силы два-три. В семье начались ссоры. Сноха отказалась ухаживать за птицей. Фаина Моисеевна, в силу своего преклонного возраста и статуса, делать этого не могла. Старший, женатый сын, страдал экземой и не мог пачкаться. Младший, сорокалетний холостяк, как выяснилось, просто боялся живых курей. Тем не менее, ухаживать пришлось именно ему. Очень скоро, устав от бесконечных упреков членов семьи, из-за слабой продуктивности несушек, он не вытерпел и предъявил претензии соседу. Наглый армянин поднял его на смех.

«Разве нармалный курыц будэт нести яиц бэз пэтух?»– спрашивал он соседей .

«Ваш курыц дает яиц по ынерцый, от мой пэтух!» – ответил Костя, завершая получасовую лекцию по зоологии.

В семье Уральских воцарил трехдневный траур. На четвертый день, Фаина Моисеевна «случайно» встретив Костю у подъезда дома, плавно перевела разговор по поводу ухудшающейся на глазах погоды, на тему возможной продажи им петуха. Сосед, в принципе, не возражал, но и однозначного согласия не дал. Через неделю Фаина Моисеевна уломала Костю, но на крайне невыгодных для себя условиях, цена была заоблачной. По первому морозу, продав петуха, Мержанян в тот же день перерубил всех куриц. Уральские были этим шокированы, ведь только глупец рубит курицу, несущую хозяину золотые яйца.

С появлением в курятнике Уральских петуха, куры не стали нестись больше, а к декабрю прекратили и вовсе. Фаина Моисеевна, пересилив гордыню, задала Косте законный вопрос. Специалист в области птицеводства разъяснил ей и, так некстати, собравшимся на лекцию соседям, что в холодный период времени, каковым является зима, природные инстинкты петуха и куриц снижаются, следствием чего и является уменьшение, а то и полное прекращение воспроизводства яиц. Оказывается, в этот период времени года, хрупкий организм птицы нуждался в особой поддержке, и Костя предложил соседке, совершенно бесплатно, остатки пшеницы и бутылку рыбьего жира.

В гараже у Мержаняна визжали свиньи, в сарае Уральских кричал петух. Соседи роптали на обе семьи, но открыто недовольство не высказывали. А в отношениях между свиноводом и птицеводами возникла пауза. В Новогодний праздник пауза переросла в крупный скандал, следствием которого стало то, что последующие десять лет своего проживания в доме на улице Мира Уральские вообще не разговаривали с Мержаняном. Виноват в этом, наверняка, был он сам. В Новогоднюю ночь, будучи в изрядном подпитии, он рассказал соседям по дому, как два месяца морочил голову Уральским, нося ведро, наполненное опилками, с положенными сверху куриными яйцами. Но не розыгрыш пуще всего обидел Уральских, а то, как бессовестно и нагло высмеивал их Костя в своем рассказе перед соседями в ту Новогоднюю ночь.

В Рождество и все последующие дни семья Уральских ела домашнюю курятину. Курочки были и очень вкусные, и очень дорогие. Что делать, жизнь с каждым днем дорожает!

Глава шестая. Розыгрыш.

Мемуары или воспоминания пишутся участниками событий или нанятыми ими литераторами, в основном, с одной главной целью – возвысить роль в описываемых исторических событиях одних людей или обстоятельств, и уменьшить степень участия или влияния на эти события других. Уже первые летописцы грешили истиной в пользу конкретных лиц, а то и откровенно фальсифицировали излагаемые ими события. Человеческая память – крайне ненадежный и хрупкий носитель информации. С появлением письменности задача по сохранению информации упростилась. Написали великие мудрецы книгу и её читают многие поколения людей два тысячелетия. И уже каждый сам решает, принимать на веру описываемые в ней события, или нет. Чем больше существует человечество, тем больше документальной информации о себе оно накапливает. Мы становимся похожими на древнего летописца, завалившего глиняными дощечками с письменами половину дворца своего властелина. Уже некогда, некому, а самое главное – незачем перечитывать эту гору написанного, а он продолжает писать на табличках, обжигать их и складывать в кучу. Одна книга в семье была ценностью, источником знаний. Множество книг стало измеряться кубометрами. Их почти никто, за исключением узких специалистов и больших книголюбов, в наше время не читает. Двадцать первый век компьютеров и Интернета завалил человечество колоссальным объемом информации. И измеряем мы её теперь уже в байтах. Значительно реже написание воспоминаний рассматривается их автором как источник получения дополнительного дохода. В наше время, наоборот, за издание или публикацию надо заплатить, и весьма немало.