Чтение онлайн

Утром, учившийся во вторую смену Мишка, проснулся около десяти часов. Отец, как всегда, в шесть уехал на работу. Сестра училась в первую смену, а бабушка и дедушка возились на кухне. После завтрака Мишка вставил наушник на место в телефонную трубку и побежал во двор играть с собакой. Несколько дней спустя, после очередной провинности, снова под тяжестью сумки Мадам Ыгыс, Мишка Фролов слушал вольное изложении русской пословицы, что яблоко от яблони недалеко падает.

Глава четвертая. Город и его жители.

Городок со стотысячным населением вырос на самом краю Голодной Степи. Образован он был из нескольких рабочих поселков, разбросанных по обе стороны реки. Левый Берег, Первый, Второй и Третий Аулы, Офицерский поселок и Пятый Район. Между ними и станционным поселком примыкающим к вокзалу и железной дороге рос новый Джезказган. Дальше, на северо-запад тянулись саманные дома компактно поселившегося казахского населения, поселок 11-ой геологоразведочной экспедиции. А еще дальше, через 25-30 километров, другая группа поселков, так называемая рудничная площадка: крепкий и основательный поселок Рудник и бараки быршего лагеря, насмешливо переименованные в поселок Комсомольский, а дальше капитальные дома поселков Станций Весовая и Перевалка, самострой Крестовского, осевших здесь бендеровцев. Еще северней – поселок геологов Северный.

Все это ранее, носившее название Большой Джезказган, в декабре 1954 года Указом Президиума Верховного Совета СССР было преобразовано в город Джезказган. Председателем оргкомитета по образованию Джезказганского горисполкома стал отец Мишки Фролова, родившегося годом раньше в поселке Большой Джезказган. Но начало освоения целины внесло коррективы в биографию Фролова-старшего, его отправили на партийную работу в целинный район Карагандинской области. Вернулся он только спустя семь лет пополнив семью дочкой-целиницей, получив за работу премию ВДНХа и … наказание по партийной линии .

Известных людей, связанных судьбой с Джезказном немало, а вот рожденных в нем – единицы. В 1944 году в поселке Большой Джезказган родился в последствии известный артист Олег Янковский. В 1956 году в городе Джезказгане – космонавт Сергей Жуков . Вот, пожалуй, и всё.

В конце шестидесятых годов это был уже 60 тысячный город. Он и проектировался под такое количество жителей. Большая часть жителей – это бывшие заключенные Степ лага, расформированного после восстания в 1954 году. Первая, после смерти Сталина, амнистия 1953 года выплеснула на волю из лагерей только осужденных за уголовные преступления. Политические терпеливо ждали своей очереди. Забавно, но в течение года почти все уголовники «вернулись» назад в лагеря. Тогда в лагерях и зонах страны, стихийные и массовые формы стало принимать неповиновение администрации. Зэки занимались или имитацией кипучей деятельности, или откровенной халтурой. Невыполнение планов и низкое качество работ, там, где применялся их труд, становилось обычным явлением.

В Джезказганских лагерях Степ лага, в отличие от многих других, протестные настроения приняли организованную форму. Был создан подпольный конспиративный центр по организации восстания.

Восстание началась одновременно на Кенгирской и Рудничной площадках. Охрану разоружили и выгнали за ворота. В Кенгирском лагере, между мужской и женской зонами, сломали забор. Собственно, это и была конечная цель примкнувших к бузе уголовников, полагавших, что пока руководство Степ лага восстановит порядок, урки вдоволь потешаться на «воровской свадьбе». Но работу «дубаков» по наведению порядка в зонах неожиданно для уголовников выполнил объединенный комитет, экстренно сознанный из конспиративного центра ОУНовцев и примкнувших к нему «политических». Их было большинство, они были организованны и сплоченны. Уголовники, начавшие бунт, благоразумно отступили и подчинились комитету. Начинать внутризоновскую войну из-за баб было не «по понятиям» уголовников. Да и к чему «воровская свадьба», решили воры, если женскую ласку можно получит «по согласию».

На работы тогда не вышел ни один человек, однако, все вспомогательные и подсобные службы по обеспечению «жизнедеятельности» лагерей (столовые, пекарни, бани, клубы, прачечные, фельдшерские пункты и прочее) продолжали работать. Лагеря кипели как муравейники, по ним, не слыханное ранее дело, по одиночке и мелкими группами, одновременно в разных направлениях, без конвоя передвигались люди. Продовольственные склады, по вновь установленным нормам, производили отпуск продуктов. Этих новых повышенных норм по подсчетам должно было хватить года на полтора. Руководители восставших понимали, столько времени им не отпущено, и что ни на какие переговоры власть не пойдет, жестко подавит их бунт.

Власти и руководители Джезказганского промышленного района находились, в буквальном смысле слова, на осадном положении. В Москву и Алма-Ату летели телеграммы и депеши с мольбой о помощи. Руководство Джезказганского рудоуправления сообщало о критической ситуации в Минцветмет, Совмин и ЦК. Треста «Казмедьсрой», соответственно, в Министерство строительства и так же Совмин и ЦК. Геологоразведочной экспедиции – в Министерство Геологии, Совмин и ЦК. Руководство отделения железной дороги – по ведомственному подчинению, а также в Совмин и ЦК. Весь Джезказганский промышленный район был парализован, над всеми предприятиями и организациями, расположенными на его территории нависла реальная угроза. И помощь пришла. Ранним утром проснувшийся лагерь увидел в сотне метрах от своего основного ограждения, перед железнодорожной колеей, цепь автоматчиков, а на горизонте паровозный дым. К лагерю через распадок меж сопок неспешно и деловито двигался паровоз с открытыми платформами, накрытыми брезентом. Паровоз, пыхтя паром и клубами дыма, с лязгом остановился. На землю высыпали люди в черных одеждах, сноровисто сдернули с платформ брезент, и не успели заспанные дозорные из боевой дружины на вышках протереть глаза, на пыльную степную землю, ревя моторами и, воняя соляркой, съехало семь танков. Грозные боевые машины, как на маневрах, выстроились в шеренгу за автоматчиками фронтом к лагерю. В зоне началась паника. Люди метались из барака в барак, члены боевой дружины спешно строились на плацу.

Автоматчики отступили за танки, а танкисты, не глуша двигателей своих машин, развернули стволы орудий в сторону железной дороги, тоесть …противоположную от лагеря. Любопытные, оседлавшие забор бурно жестикулируя, передали информацию об этом в лагерь. Паника прекратилась так же быстро, как и началась. Танки, дымя работающими двигателями, продолжали стоять на месте. Время шло. Через полчаса над забором взвился белый флаг, и показались парламентеры. Восставшие решили пойти на переговоры. Реакции на белый флаг не последовало. Автоматчики, собравшись по двое-трое, продолжали затянувшийся перекур и попивать из фляжек воду. Солнце уже пекло основательно. Парламентеры, оставив флаг на заботе, ушли. А на башнях танков захлопнулись люки, двигатели взревели, и машины, выбрасывая из-под гусениц клубы пыли и песка, устремились в лагерь. Легко пробыв кирпичный забор ограждения, боевые машина, следую строго на север, прошли через территорию лагеря, круша и давя все встречающаяся на своем пути. В степи, с северной стороны лагеря, машины, развернувшись, выстроились в шеренгу и на несколько минут замерли. Потом, взревев двигателями и синхронно пробив новые бреши в ограждении, вновь смерчем промчались через лагерь, давя и круша все на своем пути. Перед железнодорожным полотном танки развернулись кругом и повернули в сторону восставших стволы орудий, а к образовавшимся в кирпичном заборе брешам бросились автоматчики. Солдаты не стали входить на территорию, а заняли позицию в проломах. Участь восставших была решена. Бежать в проломы в заборе с северной стороны было равноценно самоубийству. Куда убежишь по голой степи, подавят танками. Останешься в лагере, подавят все равно.

* * * * *

В очищенной от зэков жензоне солдаты устроили фильтрационный пункт, выявленными членами комитета и активистами, участниками боевой дружины забили штрафной изолятор. Прибыл прокурор и судьи и начался пересмотр дел осужденных. Все, кроме помещенных в ШИЗО и уголовных преступников были освобождены. Кто по амнистии, кто досрочно, мизерная часть по реабилитирующим основания. С каждого освобожденного взяли подписку не покидать территорию административного района, в зависимости от части не отбытого срока, от полугода до пяти лет. Это был явный перебор. Многим и так некуда было ехать, но большинство не хотело возвращаться к своему прошлому. Они решили, сохранив свои жизни, пока затаиться. Вчерашние узники в одночасье стали свободными людьми, но без средств существования, как погорельцы на пепелищах.

Восстание заключенных Степ лага в лагпункте Кенгир 16 мая 1954 года, значащееся в конспиративном центре его организаторов, а затем и среди всех заключенных-участников событий под кодовым наименованием «Сабантуй», длилось сорок дней и ночей. Большинство открытых источников, в том числе и «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына руководство восстанием приписывают участику войны бывшему капитану Красной Армии Кузнецову. О нем известно, что звали его Капитон. Возможно, от имени произошло и звание «капитан». Якобы до ареста он был командиром полка в оккупированной Австрии и в звании полковника В разных источниках сведения о количестве учестников Джезказганского восстания и подавлявших его сил существенно разняться. Скорее всего, численность восставших заключенных составляла около 8 тысяч человек, а в подавлении бунта участвовало 13 тысяч военнослужащих, сотрудников органов и семь танков. Доподлинно известно, что один из «руководителей» восстания заключенный Кузнецов сразу после разгрома дал показания на сорокатрех листах, чем, очевидно, и спас свою жизнь. Кто он, Кузнецов – мученик или иуда? Бывшие зеки этого так и не узнали.

Во время подавления восстания погибло около шестисот заключенных. Приговор в отношении его руководителей привели в исполнение, осужденных разбросали по лагерям и тюрьмам, а освобожденные активно включились в мирный созидательный труд по строительству города. В одном строю с ними на полях трудовых сражений стояли бывшие трудоармейцы, немцы Поволжья, объединяемые пока ещё спецкомендатурами, и выселенные в Казахстан поляки и чеченцы. Коренное казахское население было почти незаметным в этом столпотворении Великого Переселения народов, и в основной своей массе, спокойно занимались сельским хозяйством. А растущие на степных просторах города и рабочие поселки хлынула за лучшей долей молодежь по комсомольским путевкам и вербовке. Все эти люди, не вспоминая о своем прошлом и никогда не рассказывая о нем, жадно жили днем сегодняшним, с надежной и верой смотрели в будущее. Рабочий барак после лагерного или землянки в разрушенном войной селе, были для них сущим раем, а скорость, с которой строилось и распределялось жилье и рост благосостояния были весомей любой партийной агитации.