Чтение онлайн

Однако и в первом и во втором случаях тем человеком, фамилия которого значиться на обложке, или подписана та или иная публикация, движет, в первую очередь, тщеславие. Наверное, не исключение в этом и автор этих строк. В глубине души он гордится тем, что первым поведал человечеству о славном городе Джезказгане, его окрестностях и происходящих там, в теперь уже далекие годы, событиях. Сегодня может быть кто-то не согласиться с достоверностью описания, усомниться в объективности оценок и правильности выводов. Но пройдут годы, уйдут очевидцы и участники, и даже вымысел станет правдой.

Розыгрыш, о котором я сейчас пойдет речь, заслуживает того, чтобы быть вписанным золотыми буквами в историю Джезказганской партийной организации, следовательно, и самого города. Это не было своевременно сделано в силу различных причин и обстоятельств. И сейчас просто необходимо взять смелость и ответственность, чтобы исправить эту историческую ошибку. Я не был автором и исполнителем этого розыгрыша. Автор и непосредственный его исполнитель – инструктор организационного отдела горкома партии Досан Булатов, бюрократ во втором поколении. Родители Досана, партийно-советские работники, выпестовали его по своему образцу и подобию, передав своему отпрыску, вместе с положительными качествами, гремучую смесь партийного карьеризма и присущих национальной элите черт. Он и внешне то походил на карикатуру чиновника из сатирического республиканского журнала «Ара-Шмель»: большая, несоразмерная узким плечам, голова, пухлые, сложенные в слащавой улыбке, губы, хитрые, заплывшие жиром, бегающие глазки, ласковый негромкий, никогда, никому, ни при каких обстоятельствах и ни в чем не отказывающий, голос. В общении с руководством он делался маленьким и тщедушным, прятал за спину или под стол пухлые холеные руки. Если, по его мнению, собеседник был ниже рангом, Досан важно надувал щеки, выставлял на показ руки аристократа и распрямляясь во весь свой немалый рост. Первым пунктом его трудовой биографии значилась работа слесарем-сборщиком Целиноградского завода сельскохозяйственных машин. Это трехнедельное событие коренным образом повлияло на всей последующей его карьере. Досан закончил Целиноградский сельхозинститут, который за него и для него выбрали родители. Женился на скромной кроткой девушке, которую для него в достойной, по их понятиям, семье ему так же подобрали мама и папа. Родители принимали за него решения и по дальнейшему карьерному росту. Он не возражал маме и папе, не проявлял собственной инициативы, плыл по течению жизни и стал секретарем Целиноградского обкома комсомола, и вот теперь, когда его папу перевели в Джезказган заместителем председателя облисполкома, сын с семьей хвостом последовал следом и, по решению родителей, был определен в аппарат горкома партии. Досану было 34 года и по родительской программе, в 35, он должен был перейти на работу в аппарат обкома партии, а в 40, возраст, когда мужчина-мусульманин получает право носить волчью шубу и шапку, стать секретарем какого-либо городского, или крупного районного комитета партии. Отец двоих детей, сам, по сути, взрослый ребенок, добродушный и безобидный Досан уже месяц, изнывая от скуки, изучал Устав КПСС, Инструкцию по делопроизводству в первичных партийных организациях и другую методическую и справочную литературу. Потом, такие как он, равнодушно встретив развал Советского Союза, организованно и дружно пересели в кресла больших и маленьких руководителей суверенного Казахстана.

В одном кабинете с Досаном, всего на два месяца раньше его, расположился и 22 летний инструктор горкома Фролов. «Курс молодого бойца» к тому времени он уже прошел, и поэтому планировал свою работу, в том числе, и за стенами горкома партии. В его обязанности, кроме прочего, так же входило посещение собраний в первичках, оказание им практической помощи в ведении делопроизводства. Когда Фролов собирался отлучиться по этим делам Досану, становилось грустно и тоскливо. Их кабинет № 21 располагался на втором этаже, а на первом, в кабинете №12, трудился на партийных хлебах ветеран городского комитета партии Леня Баклицкий. Ему было, уже далеко за сорок и он казался молодым работникам аппарата, если и не ветераном Великой Отечественной войны, то уж, по крайней мере, сыном полка или пионером-партизаном тех грозных лет. Высокого роста, худой, с пробивающейся среди слегка вьющихся длинных светло-русых волос лысиной, он казался им, желторотикам, незаменимым специалистом в агитационно-партийной работе. На первомайские и октябрьские праздники охрипший, с мегафоном на плече, регулировал он порядок и скорость движения праздничных колон демонстрантов, затмевая в этом важном деле и городского военкома и начальника милиции, со всем их радированным войском. Длинные его, как у страуса ноги, перемещали худое тело с невообразимой скоростью немыслимыми маршрутами. Его энергии хватило бы на ансамбль песни и пляски Советской Армии. Его золотая голова рожала в невообразимо короткие сроки полуторачасовые доклады первому секретарю на пленумы и активы, изобилующие цитатами из трудов классиков марксизма-ленинизма и руководителей партии и Государства. При этом Леня был не промах по части выпить-закусить и приударить за представительницами второй половины человечества. Все у него получалась легко и просто, как бы на ходу. Одно не нравилось Фролову и Досану – уж больно высоко задирал свой нос, в упор не желал видеть молодых инструкторов. И у Досана Булатова, аккурат к 1 апреля 1977 года, созрел коварный план.

Накануне, заведующим отделом организационной и партийной работы обкома Компартии Казахстана был назначен первый секретарь Каражалского горкома Макаров. Человек он, как это принято сейчас говорить, в масштабах области был недостаточно публичный. Сидел себе в своем городишке с 18 тысячным населением и руководил им ни шатко, ни валко. Звезд с неба не хватал, крамолы не чинил и глупостей не делал. И вот, неожиданно даже для себя самого, продвинулся по партийной карьерной лестнице. Эту ситуацию и решил использовать Досан.

* * * * * *

Леня откровенно бездельничал, раскачиваясь на кресле в рабочем кабинете. До этого он на славу потрудился и сейчас мог позволить себе пустопорожние разговоры. Разговаривать, кроме соседки по кабинету Раисы Камзиновны, было не с кем. И он травил её очередную байку. Время до обеда тянулось медленно. Зазвонил телефон. По опыту, зная, что звонок может принести не нужные проблемы, Леня не стал торопиться брать трубку. Но телефон настырно продолжал звонить.

«Горком партии, Баклицкий слушает!» – привычно проговорил он в трубку, раскачивая под собой на двух задних ножках деревянный стул-кресло с подлокотниками. В кабинет в это время зашел, по внешнему виду одолеваемый от безделицы и скуки молодой инструктор Фролов. Баклицкий, подняв вверх косматые брови и, как бы спрашивая: «Что приперся?», всем своим видом выражая большую занятость, показал ему рукой на свободный стул, напротив, со стороны стола Раисы Камзиновны. Фролов присел на краешек.

«Здравствуйте, Леонид Апполонович!» – раздался в трубке вальяжный голос.

«Здравствуйте!» – насторожился Баклицкий и перестал раскачиваться на стуле.

«Не устали на ниве идеологической партийной работы?» – твердо и уверенно прозвучал вопрос звонившего.

«Да вы знаете, нет! – немного оробев, что было для него абсолютно несвойственно, ответил Леня в трубку и, прикрыв её ладонью, громко шепнул Камзиновне. – Интересно, что за нахал звонит?». Сидящего на стуле Фролова для него просто не существовало.

Как бы отвечая на заданный вопрос, голос важно сообщил: «С вами, Леонид Апполонович, говорит зав. огротделом обкома партии Макаров. Я тут, понимаешь, принимаю дела. Естественно, в первую очередь изучаю кадры. Вот, смотрю, вы работаете дольше всех в аппарате горкома. Ну, если не считать некоторых технических работников. Не засиделись ли? Не набило ли оскомину? По своему личному опыту знаю, что работу надо раз в три-пять лет менять, так как один и тот же вид деятельности рано или поздно надоедает. А как считаете вы, не пора ли?».

Леня, прижав плечом телефонную трубку к уху, энергично рылся в ящике стола в поисках телефонного справочника аппарата обкома партии и, наконец, раскрыв его разочарованно поморщился. Сведений о новом заведующем орготдела в справочнике не было. Прикрыв трубку ладонью, без какой-либо надежды, просто не имея других вариантов, Баклицкий беспомощно прошептал соседке по кабинету: «Как зовут Макарова?». Та, скорчив гримасу, отрицательно мотнула головой.

«Василий Михайлович…» – негромко сказал Фролов. Баклицкий поверх очков оценивающе посмотрел на молодого инструктора. Пауза явно затягивалась, времени на проверку и раздумье еже не осталось.

«Да нет, на мой взгляд, работа в отделе агитации и пропаганды интересная, многогранная», – избегая называть собеседника по имени- отчеству, ответил Леня и осененный догадкой энергично пролистал последние страницы справочника. В разделе Каражалский горком Компартии Казахстана имелась информация о его первый секретаре: Макаренко Василий Михайлович и номер телефона. Леня заметно оживился. «Знаете, Василий Михайлович! – сделал он ударение на имени и отчестве (Пусть зав. отделом знает, что ветеран горкома знает своих областных руководителей, пусть даже только что назначенных на вышестоящую должность). – Моя работа у всех на виду, с интересными людьми. Как я уже говорил, многогранная. Какая там оскомина! Сегодня сладкое, завтра кислое… Сегодня одно, завтра другое, а то и несколько дел одновременно! Только успевай поворачиваться! Вы сами, Василий Михайлович, только что с земли. Вам хорошо известно, как на местах приходится работать. Как говорится не числом, а умением… Конечно, все мы рядовые бойцы партии. Партийная дисциплина для каждого коммуниста – прежде всего. Но я считаю, каждый должен заниматься тем делом, которое ему по душе, которое он умеет и делает лучше других и…».

«Знаю, знаю! Хорошо знаю, каково на передовой! – недовольно прервал его собеседник.– Знаю и то, что есть работники грамотные, я бы сказал талантливые, способные принести партии большую пользу, но которым или роста не дают, или сами они живут по принципу «тебя не трогают, и не высовывайся». Вы у нас, Леонид Апполонович, работник партийного аппарата и грамотный, и талантливый. Вот только никак не пойму, почему до сих пор в инструкторах. Или необъективно в городском комитете партии оценивают вас, или вы сами не желаете продвигаться по карьерной лестнице».

Прикрыв рукой микрофон, Леня громко прошептал откровенно скучающей Раисе Камзиновне: «Куда-то «сватать» на работу будет! Только в район я не поеду…»

Фролов сделал вид, что почувствовал себя лишним при серьезном разговоре, выскользнул из 12-ого кабинета и пулей помчался на второй этаж в 21-й, где важно развалившийся на кресле Досан, перевоплотившись в заведующего организационного отделом Джезказганского обкома Компартии Казахстана, неспешно и важно вел беседу по телефону с инструктором отдела агитации и пропаганды горкома Баклицким. Пока Макаров-Булатов пространно разъяснял Баклицкому основные положения о руководящей и направляющей роли партии в жизни советского общества, Фролов, сделав ему насколько коротких корректирующих записей на листе бумаги, убежал в кабинет инструкторов отдела пропаганды.