Чтение онлайн

— Простите, госпожа Альберка, — смутился Ламберт, — Я вовсе не хотел указать на…

— Ерунда. Глупо извиняться перед деревом за то, что оно не умеет ходить или перед водой за то, что та не в силах гореть. На самом деле, это единственная возможная для меня роль и, кстати, я вовсе не собираюсь отлынивать от работы. Собственно, я примусь за нее уже вскоре. И мои результаты могут опередить ваши.

— За какую работу, госпожа Альберка?

— За ту, в которой ценны не потраченные на службе годы или благородное происхождение. За умственную, — я подмигнула, — Вы забыли, что у меня есть либри-терминал, господа. Конечно, это малость, но в ином деле и соломинка ломает верблюжий хребет. Либри-терминал подключен к церковному информаторию. Ах да, вы же не грамотны… Бальдульфа еще можно понять, но вы, барон… Неужели в высшем свете уже не модно получать образование?

Эта шпилька была недостаточно заточена чтобы уязвить плоть под стальными доспехами, Ламберт лишь усмехнулся:

— Моим образованием была служба, госпожа Альберка. С шести лет я был пажом, а с двенадцати — воевал на южной границе.

— Можете не распространяться, я уже поняла, что грызть вражьи кости для вас предпочтительнее, чем пресный гранит науки.

— Заканчивай болтать! — буркнул Бальдульф, — А то получишь пониже спины, грамотная особа.

Я фыркнула. Эта угроза была совершенно бесперспективна, и Бальдульф знал это.

— Информаторий — это знания. Не все знания Церкви, методично скопленные ею за долгие века информационной монополии, но некоторые из них. Своего рода это огромная библиотека, глобальная информационная сеть, которой пользуются монастыри и отдельные монахи для доступа к знаниям. Да, там сложно обнаружить секреты, но, если по существу, секрет есть тщательно замалчиваемый факт, а весь наш мир, если следовать учению Фридриха Гасконского, великого математика и философа, есть не более чем древо фактов, на котором каждому факту определено особое место. Не видя самого факта, можно определить его положение по ветви или по иным фактам. Проще говоря, даже в святая святых Церкви, информации, можно иногда обнаружить что-то любопытное, не предназначенное для посторонних глаз. Невымаранные вовремя воспоминания, перекрестные ссылки, оставленные иносказания, забытые архивы… Если уметь с этим обращаться, даже из информатория можно увести жирную овцу.

— Вы, видимо, разбираетесь в этом.

— Немного. Долгие годы либри-терминал был моим единственным источником знаний о внешнем мире. Неудивительно, что я приноровилась в тамошних джунглях. А ведь это действительно информационные джунгли, в которых заблудиться проще простого. Петабайты самой разной информации, сваленные в кучу вроде позабытого пиратского клада. Обрывки книг доисторических времен, осколки знаний проклятых чумных веков, разрозненные хаотичные куски и огрызки мемуаров, баз данных, летописей, формуляров, энциклопедий, дневников, приказов, капитуляриев, ведомостей, послужных списков и любовных писем… Даже всесильная Церковь, прибравшая к рукам науку и технологию, оказалась бессильна справиться с этим бушующим информационным морем. И в нем-то я и собираюсь порыбачить. Я буду искать сведения об отце Гидеоне.

— Глупо надеяться, что там попадется нечто скрываемое, — скривился Ламберт.

— Как знать? Иногда самая страшная тайна может шлепнуться в руки, как перезрелое яблоко, если хорошенько потрясти древо фактов, — я улыбнулась ему, — А меня пока интересуют самые простые факты из жизни нашего святого отца. Где родился, где вырос, где получил воспитание, где служил, кем рукоположен в сан, как оказался настоятелем Собора Святого Дометиана. Каждое событие порождает информационную волну. Больше всего меня сейчас интересуют отношения отца Гидеона и Церкви.

— Ого! — Ламберт покачал головой, — Не глубоко ли вы собрались нырнуть, госпожа Альберка?

— Я уже объяснила вам, отчего даже самый скрываемый факт может быть легко обнаружен, стоит лишь определиться, где закинуть удочку. Узнав детали биографии святого отца, я смогу точнее определить, где возможна нестыковка, где замалчивание, а где — неуклюжая попытка сокрыть очевидное. Возможно, у нашего святого отца есть враги в лоне церкви, о которых он предпочел не распространяться. Или могущественные соперники. А то и завистники. Всякая власть по своей природе есть определенная система отношений со своими субъектами, функциями и проистекающими процессами. Вне зависимости от кого она, от Императора, Бога или самого черта. Если отец Гидеон был с нами не до конца откровенен, мы это узнаем, только и всего.

— Допустим, — кивнул Ламберт, — Пусть ни один из нас трех не отыщет ничего предосудительного, это будет означать, что…

— На вашем месте я бы надеялась на обратное, господин барон… Потому что если мы ничего не найдем, это будет означать, что нам действительно предстоит иметь дело с Темным культом. И, видит Бог, я охотнее предпочла бы сразиться с Люцифером в покер, имея ставкой свою бессмертную душу.

— Неужели и вы боитесь? — поинтересовался Ламберт, не очень искусно пряча улыбку.

— Боюсь, — призналась я, — Мои сведенья о Темных культах отрывочны и скудны даже по сравнению с информацией отца Гидеона, но их хватает чтобы напугать меня до полусмерти. И любого человека, сохранившего в голове хоть чуток мозгов. Смею вас заверить, мне очень страшно. Потому что я, хоть и смутно, но представляю, с чем нам предстоит схватиться.

— Судя по вашей готовности… м-м-мм… Я имею в виду, ваш изначальный энтузиазм говорил об обратном.

— Не обращайте внимания. Этот страх мне ничуть не мешает. Более того, я ему благодарна.

— Страху? За что?

— Только он может избавить меня от скуки. А теперь, господа, если вы не против, Клаудо отвезет меня в спальню. Мы накануне грандиозного сражения, а перед таким делом всегда имеет смысл хорошенько выспаться. Завтра мы встретим врага во всеоружии! Доброй ночи, капитан Ламберт.

Неприятно просыпаться, когда тебя будит сервус. По степени неприятности это, пожалуй, может сравниться только с ударом дохлой крысой по носу сквозь сон. И я бы охотно поразмыслила над альтернативным вариантом, если бы у меня была хоть какая-то возможность договориться с дохлой крысой о том, в котором часу меня разбудить. Но в моем распоряжении был лишь сервус.

Клаудо разбудил меня, прикоснувшись ладонью к лицу. На ощупь его рука была мягкой и бархатистой, но нежность тронутой гниением плоти была отвратительна. Иного способа разбудить Клаудо не знал — мое тело ниже шеи было совершенно нечувствительно, он же сам был лишен голоса.

Как бы то ни было, прикосновение сервуса заставило меня быстро проснуться. Обычно раннее пробуждение мне несвойственно — Бальдульф может час к ряду тормошить меня, сердиться, чем-то стучать, возмущаться — просыпаюсь я только тогда, когда ощущаю запах состряпанного завтрака, который способен смирить меня с необходимостью провести еще один день в этом опостылевшем мире.

Но сегодня мне предстояло много дел, и я не собиралась терять даром время.

— В гостиную! — приказала я Клаудо, — И пинту вина. Нет, сперва вино, потом гостиная.

Стакан прохладного вина подчас воздействует на меня чудотворно, как мощи какого-нибудь уважаемого святого на старую кликушу. Всего несколько глотков густого, отдающего землей и уксусом, зелья, наполняют меня смирением и покоем. А именно это мне сейчас требовалось в первую очередь чтобы не сорвать злость из-за ранней побудки на первом встречном. Я уже слышала доносящиеся из гостиной залы звон посуды, скрип половиц и прочие звуки, сопутствующие человеческому присутствию. Несомненно, там уже кто-то хозяйничал. Что ж, в этом доме всегда водились ранние пташки.