Чтение онлайн

Отец Гидеон долго молчал, теребил пальцы, и очки беззвучно подрагивали на его узком лощеном лице.

— Вы… очень сильная девушка, — наконец сказал он, — И ваша история… Очень печальна.

— Она выдающаяся даже по вашим меркам, да?

— Да, — серьезно сказал он, — Даже по моим.

— Так как, она заслуживает стаканчика «Бароло»? — я прищурилась.

— Простите меня, но это исключено, — твердо сказал отец Гидеон, — Над ним я не властен.

— А как же наш уговор? — возмущенно воскликнула я.

— Простите, у нас с вами не было уговора. Вы просто рассказали мне историю. И я надеюсь, что как бы вам не было больно при этом, теперь вам стало на толику легче. И Господь в своей милости хоть на каплю убавит сосуд вашей скорби…

— Лучше бы он наполнил другой мой сосуд… Ладно, все равно это все чушь собачья. Раз вы не сдержали свою часть уговора, то и я не в накладе.

— Что вы имеете в виду?

— Вы ведь не хотите сказать, что и верно поверили всему этому?

Я с удовольствием расхохоталась.

— Так вы солгали мне?

— Вы слишком легковерны даже для священника! Разумеется, я выдумала это на ходу. Запах моря, гидропоническая ферма… Все это кромешная ерунда. А вы и купились!

Брови отца Гидеона неодобрительно задвигались.

— Это… Очень ловко с вашей стороны, Альберка, да только что вам выгоды лгать в такой ситуации? Ведь я не пытался у вас что-то выведать, напротив, дать вам успокоение и утешение, насколько в моих силах…

— О, не беспокойтесь, ложь — одно из невиннейших моих развлечений. А так как винцо вы все равно заначили, будем считать, что мы в расчете. Ну да не смущайтесь, отче, жить нам с вами под одной крышей еще дней пять, так что если я буду в благодушном настроении, может и расскажу вам более настоящую историйку. Эй, Клаудо, чего мой стакан пустой стоит? Наполни-ка его! И подвинь поближе терминал, у меня впереди много работы. А я терпеть не могу работать на трезвую голову.

Бальдульф заявился позже, чем я рассчитывала, лишь когда отец Гидеон, отобедав, удалился в свои покои чтобы провести очередную молитву.

— Святой отец ушел? — спросил он, заглядывая в комнату, — А, добро… Капитан Ламберт здесь, со мной. Не хотели заходить раньше, дело-то у нас, считай, тайное…

— Разведчики пожаловали, — обрадовалась я, — Хоть не с пустыми руками?

— Как сказать… Кой-чего выловили, а богат ли улов — тебе виднее. Ты при нас голова, Альби…

— Так заходите побыстрее! Жду не дождусь запустить лапы в вашу добычу.

Погода была сырая, к дождю, жилет Бальдульфа лоснился от отвратительно пахнущей уличной влаги, рожденной слепым серым небом Нанта, а доспехи Ламберта оказались украшены крошечными каплями повсеместно и сияли, точно инкрустированные мелкими ограненными алмазами.

— Собачья погода… — ругался Бальдульф, вытираясь старым полотенцем, — У меня от этого дождя чесотка по всему телу, как блох нахватался.

— Фонит, — безразлично сказал Ламберт, — Уж не помню, когда в последний раз осадки чистыми были.

— Верно, господин капитан. Нынче даже скотину от дождя прячут, иначе выедет ее изнутри подчистую в пару дней. Это мы живучие что крысы, и не такое переживем… Держите вот, оботритесь. Да вот из коробка черпаните пудры и по коже разотрите. Самую активную дрянь угомонит.

— Не обращайте внимания.

— Не боитесь радиации? — с интересом спросила я.

— Вроде того.

Капитан Ламберт был лаконичен, как прежде. Чтобы его разговорить требовалось нечто большее, чем огненный дождь. Впрочем, сегодня ему должен был представиться подходящий случай.

— Должно быть, вы стальной не только снаружи… Садитесь за стол, дело не ждет. Что вы нашли?

— Не много, — сказал Ламберт, — А как у вас успехи?

— Худо-бедно. Биография отца Гидеона начинает вырисовываться в тумане. Другой вопрос, что полезного она нам даст. Бальдульф, начнем с тебя. Что ты узнал?

Бальдульф что-то ворчал, смахивая остатки дезактивирующего порошка с седой щетины. Несмотря на свое военное прошлое он терпеть не мог приступать к делу без подготовки, и всегда сбивался с мысли, если приходилось говорить, срезав вступление.

— Ну… что… Долго бегал, да кое-чего нашел. Хотел найти сослуживцев нашего святого отца, да только не так это просто оказалось, как задумывалось. Сотня его, Вторая Конфланская, много где побывать успела, да только найти ее стариков не проще, чем сифилис у Папы Римского…

— Ими, случайно, не командовал маркиз, которого прозвали Упырем? — с интересом спросила я.

— А откуда ты… Ну да, было такое. Только схоронили его уж лет двадцать как.

— Неважно. Давай дальше. Жду не дождусь узнать, был ли наш святой отец столь же рассудителен и добродетелен, как нынче.

— Сперва я по своим ребятам клич бросил, много еще, кто жив, а у нас, в ветеранской среде, иной раз достаточно слово пустить, как все проясняется. Только служил святой отец в Испанской марке, графстве Конфланском, этот народец у нас редковат. В общем, пришлось повозиться, пока след выпетливал… Человек с полста поднял, пока докопался.

— Давай же к делу, Баль!

Бальдульф недовольно заерзал.

— Ишь, поспешная какая… Чай не тебя полдня по всему городу носило.

— Я бы с удовольствием приняла на себя твои хлопоты. А теперь хватит брюзжать и выкладывай.

— Нашел я этого парня в богадельне ветеранской. Старый совсем, и как в нем дух держится совершенно неизвестно, разве что с Божескою помощью. Сразу видно, солдат бывалый, не на плацу штаны протирал — обеих ног начисто нет, на минном поле оставил, сам шитый-перешитый, обожженный в некоторых местах, тугоухий от контузий… Удивительной крепости парень, если б не мина, то сносу бы ему не было, и сейчас бы бретонскую шваль гонял. «Здоров, старче, — говорю ему, значит, — А не из Второй ли Конфланской ты будешь, часом?». «Из нее самой, — отвечает, — А кто не верит, тому вот удостоверения» — и на дырки свои заросшие показывает. Столковался я с ним быстро. Все ж, как ни крути, армейская косточка — она завсегда вылезет. Я бы с таким раздавил бы бутыль за воспоминаниями о старых добрых деньках, да печень у него уж лет десять как отказала… И все равно поболтали ладно. «А не было ли у вас в сотне такого себе Гидеона?» — спрашиваю. «Нет, — отвечает, — Не припоминаю. Каждую дырку на себе помню, где какой осколок поймал, где пулю, да ребят всех по именам помню, а Гидеонов не встречал в нашей сотне».

— Гидеон — это церковное имя! — перебила я, — А зовут его…

— «Может, звали его и иначе, — говорю, — А только прежнего имени не ведаю. А ушел он потом в церковники». Тот аж в лице переменился. «Ааа! — закричал, — Сигивальд-Утопленник!»

— Почему Утопленник? — спросили мы с Ламбертом одновременно. Получилось так слаженно, что я даже прыснула.

— И я так спросил. С ним, Гидеоном нашим, одна история вышла на Эльбе, когда во втором году ее форсировали под бретонским огнем. Мне ее этот парень рассказал все. Точнее, говорил-то он три часа к ряду, ему по старости лет поболтать с кем одно удовольствие, это я вам кратенько передам… В общем, послали Вторую Конфланскую вместе со всеми через Эльбу. Это сейчас она Эльбой зовется, а тогда ее чаще Душегубка называли — много народу сгубила, проклятая, что при наступлении, что при отступлении… Оно понятно — река быстрая, злая, и глубокая, как адова пропасть. Уж не считая того, сколько туда дряни до и после было вылито… Там и в лучшие времена купаться желающих не находилось, а уж когда началась заваруха, счет на сотни, пожалуй, пошел. Мчится, значит, их десантная баржа на середине реки, и тут в нее аккурат велетский снаряд семидесятидюймовый по носу — тюк! Броня выдержала, но тряхануло так, что кто послабее — со свернутой шеей остался. А Гидеон… То бишь Сигивальд, если по-ихнему, как раз на носу стоял за крупнокалиберной спаркой — плацдарм расчищать. Смотрят они — нет Сигивальда, только сапоги его стоят нетронутые. Ну, перекрестились и дальше. Бывало, до трети десанта на подходе выкашивали, станешь тут по одному убиваться. Был парень — нет парня, вот и вся арифметика. Семидесятидюймовка шуток не шутит и вопросов не задает. Выгрузились с горем пополам и пошли на капониры. Велеты там хорошо прикопались, каждая кочка под обстрелом. Я эту проклятую Эльбу и сам штурмовал, только южнее, знаю, о чем говорю… И накрыло их огнем, да так хорошо, что едва обратно в реку не сиганули. Кинжальный огонь из капониров, когда ты еще зубами за твердую сушу зацепиться не успел — то паршивая штука, нет ее паршивее. Смерть это. Поддержки нет, артиллерия молчит, а ты на пузе, как жук в луже, барахтаешься, не то что траншейку вырыть — голову спрятать негде. Знатно их там подолбили, конечно, едва ли половину не выщелкали. Думали, там и схоронят остатки Второй Конфланской. Ан тут слышат — громыхнуло что-то наверху. Присмотрелись, а капонир ближайший разворотило начисто. Что, откуда?.. Артиллерия не бьет, потому как своих зацепить боится, огонь давно вглубь перенесла. А кому еще? И тут объявляется Гиде… Тьфу, Сигивальд. Живой, здоровехонький, только черный от дыма и без сапог. Что вы думаете? Оказалось, его ударом из сапог вытащило и швырнуло в реку. Малость контузило, но даже сознание не вылетело. Был бы просто везунчик — утоп бы в Душегубке. Там здоровяку налегке не выплыть, а солдату-то, в штурмовой обвеске, где одна броня полтысячи ливров весит… Так он и там не утоп. Прибило его ко дну и он кое-как доковылял под водой до самого берега. Мало того, пока ковылял, снесло его течением пониже, так что и пулю он не получил, как выбрался. А дальше просто, взял пару гранат, да и двинул себе тихонько вверх по реке, аккурат в капонир их и положил. Вот такой вот Сигивальд-Утопленник!