Чтение онлайн

Не потому что чувствовала себя обязанной.

Частично из чувства долга я была сейчас здесь – не потому что он приказал, а потому что понял правильно и принял как должно тех, чьи судьбы я по своей самоуверенности хотела изменить к лучшему.

Как минимум это следовало отработать.

Как минимум потому, что это тоже было правильно.

А ещё следовало быть благодарной за то, что не имею а самом деле в напарниках долбаного Чарли Грина или кого-то подобного ему.

Поняв, что Совет пора оставить, я решила, что не буду думать ни о чем подобном.

Ни о том, какими приятными были праздники Весенних и Осенних Костров в замке.

Ни о том, как весело иногда случалось пить ту самую огненную дрянь из пыльных бутылок. От неё резало глаза и перехватывало горло, зато после становилось легко-легко.

Хорошо было уезжать и возвращаться.

Не доверяя никому в полной мере. Заведомо зная, что в случае моего провала, всё будет именно так и никак иначе. Внутренне, – но ни в коем случае не напоказ, – кривясь от брезгливости всякий раз, когда приходилось иметь дело с командиром Бергом дольше трёх минут.

Мне было там хорошо.

Было до тех пор, пока я по глупой ностальгической слабости не подставила Йонаса так, что выпутываться после моего отъезда ему придётся ещё долго.

– Он был уверен, что ты вообще не вернёшься.

Матиас сказал мне это через несколько часов после нашего с Гаспаром приезда, когда мальчишка уже спал, а мы вдвоём сидели в их будущем жилище.

Тогда старый сарай ещё мало походил на что-то пристойное, крыша текла, и вода монотонно капала в подставленное ведро.

Стояла уже по-осеннему прохладная, глухая, но всё ещё августовская ночь, а за шумом дождя многое казалось несущественным.

– Не вернусь? – я посмотрела на него, не до конца понимая, что имеется в виду.

Уже абсолютно несвятой к тому моменту брат неопределённо дёрнул плечом, но пояснять не стал.

Я и без того знала.

Йонас был уверен, что я останусь с Кайлом.

Либо останусь ни с чем, но посчитаю ниже своего достоинства оправдываться за свою неудачу и проходить через унизительные выволочку, которые гарантированно станут достоянием гласности.

Знала, но не могла поверить, что он поделился этой убеждённостью с церковникам, которого едва знал.

Матиас же не позволил мне ни продолжить этот разговор, ни завести новый, неловкий, не менее тяжёлый – о том, что ему самому теперь тоже некуда возвращаться.

После этого дела мы будем за всё в расчёте, а сплетни со временем забудутся – сделаются банально неинтересными на фоне изменений в составе Совета.

Такая перспектива насильно, но бодрила.

Не меньше, чем мысль о том, что ещё от силы полгода, и мне больше никогда не придётся терпеть шваль вроде Грина или младшего Готтингса.

Я потянулась к чашке с травяным чаем, но убрала руку, потому что в столовую вошла Женевьева. Она не выглядела встревоженной. Напротив, казалось, что именно она тут гостеприимная хозяйка, интересующаяся, что нужно гостям, но сведённые от напряжения плечи её выдавали.

Чудом избежав общества какой-то тощей и заплаканной леди, явно вознамерившейся завести разговор со мной, я подошла к ней, почти шепнула на ухо:

– Он увёл господина Альфреда. Кажется, тот был пьян, как…

–... Альфред, – Женни закончила за меня, и её губы плотно сжались, как будто она едва сдерживала гнев. – Простите, если он нагрубил вам.

– Ничего страшного не произошло, – я ответила, не задумываясь над тем, что говорю, но продолжая внимательно следить за её реакцией.

Сейчас, после упоминания младшего Готтингса Женевьева впервые встревожилась по-настоящему. Даже оттаскивать от меня старшую леди Мерц, она держалась спокойнее, а тут едва не вышла из себя.

Неужели правда настолько часто?

И если так, почему об этом ещё не болтает весь Фьельден?

Или болтают в той части общества, куда нет ходу шрусы жёнам самоуверенных банкиров?

– Женни, прости, милая. Скоро ли будут закуски? – Айдиль Уортен подошла к нам, промакивая красные глаза очередным платком.

Она так старательно изображала немощь, что, с большой долей вероятности, верила в неё сама.

Бедная одинокая вдова без поддержки и помощи.

Этой женщине было хорошо за сорок, но на похоронах не появился никто, способный сойти за их детей.

Покинули Фьельден и не успели добраться в срок?

Или их не существовало вообще?

Как бы там ни было, Женевьеве я искренне не завидовала – в покое её эта вдовица точно не оставит.

Мне же самой оставалось лишь уповать на то, что Сесиль будет дальновидно и впредь и по городу не поползут слухи о той доле в банке, что Кайл отписал ей, а сама Айлиль обратиться за участием к новым соседям просто постесняется.

– Гаретта скоро принесёт, – Женни ответила ей в тон, так, как терпеливые и добрые люди говорят с нервными и капризными детьми.

Айлиль кивнула и поковыляла к своему креслу так, что у любого, кто был добрым, сердце зашлось бы от жалости.

– Женни, это, разумеется, не моё дело…

Я заговорила прежде чем успела повернуться к ней, и потому раздавшийся на ухо глухой смешок прозвучал так же неожиданно, как прозвучал бы здесь и сейчас выстрел:

– Благодарю, но не беспокойтесь. Я не позволю ей сесть себе на шею.

Мы переглянулись, и ко мне вернулось то же непонятное ощущение, что возникло на приёме у мэра во время разговора с ней.

Как будто это были или две разные Женни, или одна, но настолько хитрая и артистичная, что и маленькой сучке Камилле, и мне самой стоило преклониться перед ней и выразить своё восхищение.

Приняв за возможную правду второй вариант, имело смысл задуматься: достаточно ли в ней всего этого, чтобы поливать старую кладбищенскую землю своей кровью?

Доступный мне прямо сейчас способ проверить был рискованным, но если я окажусь права…

Тот, кто просил защиты для Фьельлена, обладал знаниями и силой, и должен был понимать, что ни я, ни Кайл не враги этому городу.

Если это Женни, и она почувствует мое прикосновение, ничего плохого не случится. Напротив, мы сможем получить хороших союзников в лице друг друга.