Чтение онлайн

Со времен моего падения писаки, которых я содержал, называют меня не иначе как узурпатором[]они не знают, что я сам мог бы стать властителем всех монархов. Во Франции не способны писать ничего, кроме романов.

Макиавелли учит, как сохранить завоеванное; я вижу только один способ — быть сильнейшим. А министр Флоренции — сущий профан в политике.

Пренебрежение к ошибкам приводит к потере популярности так же легко, как и грандиозный государственный пере ворот.Любой владеющий искусством управления не будет рисковать кредитом доверия, не имея для этого весомых оснований.

Я не вникал в переговоры с немецкими государями; после победы при Аустерлице я увлек их за собой; они пытались объединиться со мной все время, пока я был победителем. Александр может проделать с ними то же самое, победив пруссаков и австрийцев.

Монарх никогда не избегает войны, если он ее хочет; а когда его вынуждают к войне, он должен поторопиться обнажить шпагу первым, чтобы совершить активное молниеносное вторжение, в противном случае все преимущества будут на стороне агрессора.

Локк дает искусные определения и умело распоряжается, но с логикой у него плохо.

Если бы в империи Тиберия были якобинцыи роялисты, у него не было бы времени на всякие франтовские развлечения.

Привычные места полемик вышли из моды, и полемики заняли место в политике.

Я установил отличия таковыми, какими они должны быть по моему мнению; а именно: я поставил их в соответствие титулам и трофеям; мое дворянство — не феодальное старье; капралов я сделал баронами.

Будь я одним из тех правителей, за которых все делают другие, а сами они не предпринимают ничего, я бы согласился только на королевство за Луарой.

Не думаю, что Франция когда-либо лучше осознавала, что такое порядок, чем под моим правлением.

Состоявшийся государь должен вести себя как Цезарь,обладать манерами Юлианаи добродетелями Марка Аврелия.

Человек должен повиноваться узде, которая на него надета сейчас, а не той, что была раньше.

Спрашивать, насколько религия необходима политике, то же самое, что спрашивать, насколько необходима операция человеку с опухолью; все зависит от благоразумия врача.

Этот краснобай Тацит говорит, что опасно оставлять в живых тех, кто был однажды разорен; я убедился в этом на собственном опыте!

После неудачи под Москвой меня сочли умершим для политики; мою личность и имя оставили в воспоминаниях; три месяца спустя я появился вновь во главе двухсот тысяч солдат.

Мое восемнадцатое брюмераимело грандиозные последствия: ведь именно с этого момента началось восстановление общественного порядка во Франции.

Когда награды сеются щедрой рукой, их подбирают преимущественно недостойные люди, а добродетельные самоустраняются. Никто не пойдет забирать награду на поле боя, если сможет получить ее в палатах.

Я обнаружил, что и революционеры, и эмигранты ненасытно жадны к богатствам и привилегиям. Мне бы нравилось возвеличивать новых людей;но, не имея возможности делать это, я брал их как можно больше в рядах моих солдат.

Во время моих кампаний в Италии Директория раскричалась; она пробовала подавать ноты протеста. Я отправил им слиток чистого серебра, и они затихли, а моя армия продолжила свое дело.

Со времен Карла Великого пехота всегда была в упадке. При моем правлении ни один французский гренадер не сомневался, что он способен самостоятельно одолеть врага.

Закон должен быть ясен, точен и единообразен; интерпретировать его — значит его искажать.

Те, у кого в памяти остается много лиц, обладают наиболее живым воображением.

Если бы пираты были столь же политизированы, насколько храбры, в шестнадцатом столетии они основали бы великую американскую империю.

Странно, что в эпоху Просвещения суверены не видят надвигающегося шторма, пока он не обрушится.

Слово либеральный,которое так сильно раздражает слух идеалистов, изобретено мной. И если я узурпатор, то они плагиаторы.

Слабый и нерешительный правитель будет презираем; но его участь еще хуже, если им управляет глупый и недостойный министр.

До моего Гражданского кодекса законов не было, зато существовало пять или шесть фолиантов о законах, написанных с целью, чтобы судьи могли разрешать дела, не понимая

Марк Аврелий жил и умер в почете, ибо он получил империю мирным путем при благоприятных обстоятельствах. Такое счастье, вероятно, могло быть у моего сына.

Восемнадцатого фрюктидора я мог бы привести итальянскую армию в Париж и сыграть такую же роль, как в свое время император Север; но плод тогда еще не поспел.