Чтение онлайн

Я сделал Бенжамена Константа трибуном, я сместил его, когда он решил сыграть роль оратора: это было названо устранением,и название прижилось. Бенжамен силен в геометрии, по части теорем и заключений; а еще он великий памфлетист.

После памятного 13-го вандемьера я поступился своим республиканством на двадцать четыре часа в Париже, что стало очень назидательным для сторонников Бабефа и миссионеров, исповедующих религию фрюктидора.

Талейран и де Прадт хвалились, что это они привели к реставрации Бурбонов. Это простое бахвальство: реставрация была логичным следствием происходящего.

Я сейчас лишь сторонний наблюдатель, но я знаю лучше, чем кто бы то ни было, в чьи руки попала Европа.

В основании французского правительства я вижу лишь камни преткновения.

Груши думал обелить себя за мой счет; это не менее верно, чем то, что он доставил бы герцога Ангулемского в Париж прямо мне в руки, если бы я пожелал. Ясчел последнего лояльным врагом, ибо я уважаю его.

Неисправимая толпа проявляет все при знаки сумасшествия.

Среди тех, кто не любит быть угнетенным, многие угнетают сами себя.

Причиной, по которой общественное мнение так воспротивилось хартии, предложенной Сенатом в 1814 году, являлось то, что люди не видели в ней ничего, кроме беспокойства сенаторов о собственных интересах.

Это верно, я переступил границы острова Эльба; но союзники не выполнили условий, на которых я туда отправился.

В Европе у народа больше нет никаких прав, они лишь убивают друг друга, как свора бешеных собак.

Видно, во Франции свобода заключена в хартии, а рабство — в законе.

Авторы «Цензора»— призрачные люди, которых следовало отправить в Шарантон {4} , ибо они сознательно сеют ненависть и недоверие. Это ораторы, которых следует бросать за решетку и ограничивать в действиях.

Суверену никогда не следует давать обещаний, но те, что дал, нужно выполнять.

Наилучшее разделение власти таково: избирательная, законодательная, исполнительная и судебная. Яхорошо разграничил их в иерархии своей Империи.

Герцог де Фельтре проявил себя реакционером и угнетателем, ибо это его единственный талант. Он хотел бы получить место в анналах нашей истории, но у него ничего не получилось. Мне не нужен был орел, чтобы руководить военными делами, я хотел заниматься этим сам; по этой причине я и выбрал его.

Когда я начал войну с кортесами, я был очень далек от мысли, что Фердинанд станет трактовать их как бунтовщиков.

Теология для религии все равно что отрава в еде.

Ясделал Париж удобнее, чище, здоровее и лучше, чем он был, и все это во время войн, которые я вынужден был вести. Парижане встретили эти улучшения с песнями; что убедило их еще больше, так это обеспечение Европы танцорами, поварами и модистками. Это я знал очень хорошо.

Есть борцы с прогрессом эпохи, к примеру в армиях.

Гражданская война, если дело монарха является ее предлогом, может продлиться очень долго; но народ в конце концов победит.

Общественный порядок любой нации основывается на выборе людей, предназначенных к тому, чтобы поддерживать его.

Люди мыслят верно, пока их не вводят в заблуждение ораторы.

За исключением нескольких хамелеонов, которые, как и в любом другом месте, пробрались в мой Государственный совет, в него вошли честные и по-настоящему достойные люди.

Мое правительство было вознесено необычайно высоко, чтобы увидеть недостатки в его механизме; тем не менее я пятнадцать лет правил сорока двумя миллионами людей в интересах большинства и без особых трений.

За период моего правления меня по-настоящему удивило, что Папу Римского признали в границах моей Империи ренегат Абдалла Менюи в Париже — трое женатых священников-отступников,а именно: Талейран, Фуше и Отерив.

Право на море принадлежит всем нациям. Море нельзя ни возделывать, ни получать его в собственность: это единственная по-настоящему общественная дорога, и любые притязания нации на исключительные права на море — объявление войны остальным нациям.

Если бы отречение Карла IV не было вынужденным, я признал бы Фердинанда королем Испании. Контрдействия в Аранхуэссе не могли оставить меня равнодушным: я расположил свои войска по всему полуострову: как суверен и как сосед я не мог стерпеть такого акта насилия.

Конституционалисты — простаки; во Франции были нарушены все договоры: ликурги могут делать все, что им заблагорассудится, — все будет нарушаться; хартия — не более чем клочок бумаги.