Чтение онлайн

Волколак, нетерпеливо переступая, умильно заглядывал ей в глаза, и некоторое время Рута честно раздумывала, машинально почёсывая оборотня за ушами. Так ничего и не надумала, вздохнула и поднялась с пола:

— Ладно, потом соображу. Знаю одно — если у меня расколдовать не получится, Альдона займётся, когда вернёмся. Ты и сам, кстати, попробуй перекинуться. Через пень или ещё как, — принялась перебирать Рута, но тут же опомнилась. — Ой, что я несу! Ты же не врождённый оборотень, колдун постарался. А вдруг и освободить может только он?

Услышав это, волколак сразу загрустил. Поднял вверх морду и испустил горестный вой, прежде чем Рута на него шикнула. Немногочисленные собаки по дворам — почему-то в деревне их было очень мало, — немедленно зашлись лаем.

Почти одновременно поблизости от дома Усмана послышались людские крики, а в соседней комнате что-то упало, и принялся ругаться дед.

— Всё-таки дедуля с кадушки свалился! — ахнула Рута и скомандовала Тавру: — Сигай в окно и беги в лес. Правда уже светло, но, может, сойдёшь за крупного волка. Встретимся в овраге с ручьём, когда взойдёт луна!

Но в небольшое окошко Тавр протиснуться не смог, пришлось волколаку бежать через проломленную крышу. В дверь было поздно, туда уже ломилось несколько встревоженных мужиков. Сыновей и внуков Усмана с топорами и вилами.

Прибежавшим на волчий вой мужикам Рута правду об оборотне не открыла. Скормила выдумку — дескать, колдун Хорт, оставив в покое Тёшу, рыскал повсюду волком и забрался с утра в дом к Усману. Между прочим, сильно его напугал. Поэтому уважаемый старец не в себе, одного теперь оставлять не следует.

— Дочек его приведите, перво-наперво вашего батюшку хорошо бы помыть, — деловито втолковывала Рута, в то время как мужики смущенно пялились на сидевшего на полу Усмана и содержимое перевернувшейся кадушки. — Насчёт волка не переживайте, нет ему больше хода в деревню! Ну а я пока примусь за икотницу.

Мужики, зажимая носы, почтительно кивали, а Усман, спокойно посиживая на полу, с детским любопытством разглядывал всё ещё колыхавшуюся саму по себе занавеску. Рута, проследив его взгляд, поспешила забрать свою иглу.

Уже выйдя из дома Усмана, ворожея спохватилась, что куда-то подевала узел с одеждой Тавра. И тут же вспомнила, где узел оставила — во дворе икотницы, с чьей сестрой она договаривалась об амбаре.

И хлопотливый день покатился дальше. В первую очередь Рута разыскала крупную молодуху, свою добровольную помощницу, которую просила непременно обмазать амбар глиной снаружи.

Баба оказалась не пустомелей, что пообещала, честно выполнила. Ворожея её поблагодарила и дала следующее задание — собрать всех больных икоткой возле амбара незадолго до заката. Сама же Рута отправилась готовить зелье. Но перед этим пристроила в новое место зачарованную иглу с ниткой, чтобы ненароком её не потерять. Дошла до оврага, в котором собиралась встретиться ночью с Тавром, и воткнула иголку в кору росшей поблизости осинки. Трепещущие листья на этом дереве уж точно никого не удивят.

Вечеров возле амбара, конечно же, собралась всё деревня, за исключением Усмана и совсем неразумных детишек. Видно родственники решили, что старых да малых волновать не следует.

Заболевшие икоткой, было их десятка с два, предстоящего лечения видно боялись. Поэтому одни бабы на ворожею злобились и, закатив глаза, грязно бранились грубыми мужскими голосами. Другие, застыв истуканами, непрерывно и бесстрастно вещали. Давали предсказания, при этом раскрывая ненароком деревенские тайны — кто к кому бегает на сеновал, распускает на соседей клевету или тихонько поймал и съел чужую курицу.

К этим откровениям односельчане напряжённо прислушивались, мрачнея на глазах, но Рута успела общую драку предотвратить. Вместе с добровольной помощницей быстро посовала в рот больным бабам по щепотке соли, и те вскоре прекратили блажить. После этого ворожея обратилась к жителям Усмановки:

— Значит так — остаться и поглазеть может любой, мне не жалко. Вестимо кто не боится, что во время ворожбы икотка перейдёт на него. И ещё — женщины останутся в амбаре на всю ночь, отпущу утром и не больно рано. Всё, люди добрые, начинаю!

Рута ещё только полезла черпачком в большой туесок с зельем, как все любопытные разбежались и, кажется, даже попрятались по домам. Такая вдруг наступила в деревне тишина.

— Уважаемые, подходим друг за дружкой и каждая делает по три глотка. Не меньше, — заговорила Рута с икотницами, когда избавилась от зевак. — После начнёт тошнить, прямо выворачивать, но это хорошо. Кого не будет тошнить, подходим и пьём зелье снова, а когда стемнеет — все заходите в амбар. На полу сено, можно и нужно спать. На ночь дверь я запру и никого не выпущу, но бояться не надо. Буду охранять снаружи до утра.

— От кого охранять? — тут же раздался испуганный, дрожащий голос.

— Лиса может прибежать, облезлая и страшная, словно бешенная. Станет стены грызть, подкоп делать, лишь бы пробраться внутрь. Небось всем понятно, что это не лиса? — сурово нахмурившись, напустила туману Рута.

На самом деле про лису она придумала. Никто снаружи в амбар не полезет, главное не выпустить то, кто скоро появится внутри. В течении ночи икотка будет выходить из ртов спящих баб в виде скользких мелких сущностей. Они полезут прятаться во все щели, в том числе в бревенчатых стенах, именно поэтому те были тщательно обмазаны снаружи глиной. Чтобы мелкая нечисть не разбежалась до того как строение сожгут.

Выпитое зелье подействовало на больных одинаково хорошо. Всех икотниц вывернуло чёрной тягучей дрянью, и не по одному разу. Рута, разведя костёр, собирала дрянь на лопату и без устали жгла. Потом измученные, сильно ослабевшие бабы повалились в изнеможении на сено и крепко уснули ещё до наступления полной темноты. Рута их всех обошла, помазала остатками зелья вокруг губ, и, покинув амбар, заперла его снаружи.

Пора было бежать к Тавру, который должен уже дожидаться её в овраге, ведь луна сияла вовсю. Но отвлёк шорох в высоких кустах, которые примыкали к недалёкому отсюда лесу.

Всадник, появившийся из зарослей, словно бы оседлал сгусток тьмы. Настолько черна оказалась его лошадь. Самого человека, в тёмном дорожном плаще с накинутым капюшоном, было не узнать, разве что по ширине плеч угадывался мужчина. И тот, не колеблясь, направил лошадь к костру.

— Батюшки, Илька! — радостно просияла Рута, как только всадник приблизился и сбросил капюшон. — Ты-то откуда? Слушай, не виделись будто целый век!

— Знащит Светощек скучайт? Я ощень-ощень рат! — осклабился в ответ сын иноземного барона, соскакивая с коня и привычно пытаясь обнять и поцеловать Руту. Та также привычно уклонилась, но затем смилостивилась и сама мазнула губами по щеке вечного кавалера. Очень небрежно, как всегда.