Чтение онлайн

Турин странно посмотрел на них, и сказал:

–  Неужто есть еще люди, что дозволят мне омрачать их жилища? Но, друзья мои, есть у меня одно печальное дело: разыскать Финдуилас, дочь Ородрета Нарготрондского, или хотя бы вести о ней. Увы! Много недель прошло с тех пор, как увели ее из Нарготронда, - но я все же должен искать.

Люди поглядели на него с жалостью, и Дорлас сказал:

–  Не ищи больше. Орочье войско отправилось из Нарготронда к Перекрестью Тейглина, и мы задолго прознали о нем: орки шли очень медленно, оттого что вели с собой много пленных. Тогда мы решили нанести свой удар, хоть и слабый, и устроили оркам засаду - там были все наши лучники. Мы надеялись спасти хоть часть пленников. Но, увы! Как только мы напали, проклятые орки первым делом перебили всех женщин; а дочь Ородрета они пригвоздили копьем к дереву.

Турин стоял, словно громом пораженный.

–  Откуда вы знаете?
– спросил он.

–  Она говорила со мной, прежде чем умерла, - ответил Дорлас.
– Она обвела нас взглядом, словно искала кого-то, и проговорила: "Мормегиль. Скажите Мормегилю, что Финдуилас здесь". Больше она ничего не сказала. Но из-за ее последних слов мы положили ее там, где она умерла. Она лежит в кургане у Тейглина. Это было месяц тому назад.

–  Отведите меня туда, - сказал Турин; и они отвели его к холмику у Перекрестий Тейглина. Там он лег ничком, и тьма объяла его, так что люди подумали, что он умер. Но Дорлас взглянул на него, обернулся к своим людям и сказал:

–  Опоздал! Печально вышло. Но смотрите: ведь это же сам Мормегиль, великий воин из Нарготронда. Как же мы не признали его по мечу? Орки-то догадались!

Ибо Черный Меч прославился по всем южным землям, в самых глухих лесах.

И потому они подняли его и с почетом отнесли в Эфель Брандир; Брандир вышел им навстречу, и удивился, увидев носилки. Откинув покрывало, взглянул он в лицо Турину сыну Хурина; и мрачная тень пала ему на сердце.

–  О жестокие люди Халет!
– воскликнул он.
– Зачем не дали вы умереть этому человеку? Много трудов положили вы, чтобы принести сюда последнее проклятие нашего народа!

Но лесные жители ответили:

–  Да нет, это же Мормегиль из Нарготронда[20], могучий истребитель орков; он очень поможет нам, если выживет. Да если бы даже и не так, не могли же мы оставить убитого горем человека валяться, как падаль у дороги?

–  Не могли, это верно, - ответил Брандир.
– Рок не хотел этого.

И он взял Турина к себе в дом, и усердно выхаживал его.

Но когда Турин наконец стряхнул с себя тьму, снова наступала весна; он очнулся, и увидел зеленые почки, озаренные солнцем. Тогда пробудилась в нем и отвага дома Хадора, и он встал и сказал себе: "Все мои деяния и былые дни были темны и исполнены зла. Но вот настал новый день. Буду я жить здесь в мире, и отрекусь от своего имени и рода; и так оставлю я свою тень позади, или хотя бы не наброшу на тех, кого люблю".

И потому взял он себе новое имя, и назвался Турамбар, что на Высоком эльфийском наречии означает Властелин Судьбы; и поселился он среди лесных жителей, и они любили его, и он упросил их забыть его прежнее имя и считать его коренным жителем Бретиля. Но, сменив имя, не мог он сменить свой былой нрав и забыть обиды, что претерпел он от прислужников Моргота; и часто отправлялся он охотиться на орков вместе с несколькими товарищами такого же нрава, хотя Брандир этого не одобрял. Ибо он рассчитывал уберечь свой народ скорее скрытностью и молчанием.

–  Мормегиля больше нет, - говорил он, - но смотри, как бы отвага Турамбара не навлекла подобной же мести на Бретиль!

И потому Турамбар оставил свой черный меч и более не носил его в битве, и сражался чаще луком и копьем. Но он не дозволял оркам переходить Перекрестья Тейглина и приближаться к кургану, где покоилась Финдуилас. Хауд-эн-Эллет назвали его, Курган Эльфийской Девы, и вскоре орки научились бояться того места и чурались его. И сказал Дорлас Турамбару:

–  Ты отказался от имени, но все равно ты Черный Меч; а не правду ли говорит молва, что он будто бы был сыном Хурина из Дор-ломина, владыки Дома Хадора?

И ответил Турамбар:

–  Я слышал об этом. Но, умоляю, не разглашай этого, ведь ты же мне друг.

Поездка Морвен и Ниэнор в Нарготронд

Когда прошла Жестокая Зима, в Дориат пришли новые вести о Нарготронде. Ибо многие из тех, кому удалось вырваться из побоища и пережить зиму в глуши, явились наконец к Тинголу, прося убежища, и стражи границ привели их к королю. Одни из них говорили, что все враги ушли на север, а другие - что Глаурунг до сих пор живет в чертогах Фелагунда; одни говорили, что Мормегиль убит, а другие - что Дракон оплел его чарами, и он и посейчас стоит там, словно обратясь в камень. Но все сходились на том, что в Нарготронде незадолго до разорения стало известно, что Черный Меч был не кто иной, как Турин, сын Хурина из Дор-ломина.

Великий страх и печаль охватили Морвен и Ниэнор; и сказала Морвен:

–  Воистину, подобные сомнения насланы Морготом! Не лучше ли нам узнать правду, и увериться в худшем, что предстоит пережить?

А Тингол и сам очень хотел побольше узнать о судьбе Нарготронда, и уже подумывал о том, чтобы выслать разведчиков, которые пробрались бы туда; но король считал, что Турин в самом деле либо убит, либо ему * нельзя помочь, и не хотелось ему, чтобы пришел час, когда Морвен будет знать это наверное. Поэтому он сказал ей:

–  Опасное это дело, о владычица Дор-ломина, его надобно взвесить и обдумать. Быть может, подобные сомнения и впрямь насланы Морготом, чтобы толкнуть нас на некое безрассудство.

Но Морвен в отчаянии вскричала:

–  Безрассудство, государь? Если мой сын скитается по лесам и голодает, если он томится в оковах, если тело его лежит непогребенным, я буду безрассудной. Я не хочу терять и часа, но тотчас отправлюсь на поиски.

–  О владычица Дор-ломина, - ответил Тингол, - вот здесь сын Хурина непременно был бы против. Он бы счел, что здесь, под покровительством Мелиан, тебе лучше, чем где бы то ни было. Ради Хурина и Турина не хотел бы я отпускать тебя отсюда в эти дни, полные черных напастей.

–  Турина ты не уберег от напастей, а меня хочешь уберечь от него!
– воскликнула Морвен.
– Под покровительством Мелиан! Да, в плену за Завесой. Долго раздумывала я, прежде чем вступить сюда, и теперь жалею, что вступила.

–  Нет, владычица Дор-ломина, - возразил Тингол, - если ты говоришь так, то знай: Завеса открыта. Беспрепятственно пришла ты сюда, и ничто не препятствует тебе остаться - или уйти.

И тут Мелиан, до сих пор молчавшая, произнесла:

–  Не уходи, Морвен. Истину сказала ты: сомнения эти - от Моргота. Если ты уйдешь, ты уйдешь по его воле.

–  Страх перед Морготом не удержит меня от зова родной крови, - отвечала Морвен.
– Но если ты боишься за меня, государь, дай мне провожатых из твоего народа.

–  Над тобой я не властен, - ответил Тингол.
– Но мой народ - он мой. Я пошлю их, если сочту нужным.

Морвен больше ничего не сказала, только заплакала; и удалилась она с глаз короля. Тяжело было на сердце у Тингола, ибо казалось ему, что Морвен охвачена безумием [в оригинале - непереводимое германское словечко, буквально означающее: "ослеплена безумием и близка к смерти"]; и спросил он Мелиан, не может ли она удержать Морвен своей властью.