Чтение онлайн

Глаза Тарна наполнились грустью.

– Ричиус, - тихо молвил он, - помните, что я вам сказал. Докажите Форису, чего вы стоите. Будьте осторожны рядом с ним. Он - человек хороший. Старайтесь в это поверить.

34

После полуночи, когда луна была в апогее, а воздух полнился протяжными стонами далекого прибоя, Тарн одиноко бродил по великолепным залам Фалиндара. Он двигался медленно, тяжко, и каменные полы отражали звук его неровных шагов. Подсвечник дрожал в его руке, и горячий воск проливался на большой палец, но в затопившем его море боли это было лишь малой каплей, так что правитель ее даже не замечал. Мысли лихорадочно метались. Волны жажды и любопытства толкали его вперед, заставляя волочить парализованную ногу по коридору, ведущему в комнаты Дьяны.

Сейчас она скорее всего спит. Возможно, даже рассердится на него. Но слова Ричиуса не давали ему заснуть, и он понял, что не сможет завтра уехать, не повидавшись с ней в последний раз. Ему было страшно: он боялся смерти, которую может встретить в Чандаккаре, ужасался от осознания того, что больше никогда не увидит эту женщину, завладевшую его сердцем. Да, он чудовище, но если б он знал, что столь прекрасное существо способно о нем тревожиться, он бы растрогался до слез. В эту ночь ему было не до сна, ибо он жаждал тепла человеческой плоти, которая была недоступна ему еще с юношеских лет.

Когда они впервые встретились - так давно, что он едва мог это вспомнить, - он был еще слишком мал, чтобы понять свои чувства. Но даже тогда они неотступно преследовали его ночами, в одиночестве. Он испытал величайшую радость, узнав, что родители заключили между ними помолвку. И он дожидался, пока Дьяна повзрослеет, держа в узде желания взрослеющей плоти и не зная близости с другой женщиной, дабы остаться чистым до того дня, когда наконец изведает ее. Чистым. Незапятнанным.

В ожидании ее расцвета он часто думал о ней. Он взял память о ней с собою в Нар. Он думал о ней, глядя, как имперские дамы румянят себе щеки, превращая их в красные пятна, как они накачивают себя наркотиками до потери сознания. И после возвращения он по-прежнему думал о ней и поведал своим наставникам-дролам о прелестной невесте, которая его дожидается. Он хвастался ею, а она, нарушив клятву своего отца, лишила его выбора. И он пошел по ее следу.

Этой ночью он снова шел по ее следу. Теперь она была его женой, и это означало, что она ему принадлежит. Если б его тело позволило, он мог бы принудить ее к близости в любой миг, когда бы он ни пожелал. Но он больше не желал этого. Возможно, это и было любовью.

В том же коридоре живет ее прислуга и нянька, напомнил себе Тарн. Он старался подойти к ее двери как можно тише. Сунув палку под мышку, осторожно взялся за ручку двери. Она никогда не запирала свою дверь, потому что он не требовал этого - в отличие от многих мужей. Он надеялся, что Дьяна оценила сей мелкий знак его доверия. Больная рука медленно повернула ручку двери - и наконец она начала открываться. Петли протяжно заскрипели, свет его свечи проник в комнату.

Тарн опасливо вошел, закрыв дверь плечом. Замок тихо защелкнулся. Он осмотрел спальню. Лунное сияние проникало сквозь окна, освещая кроватку Шани. Малышка тихо спала, закутанная в одеяла. Кровать Дьяны стояла у дальней стены. Он увидел, как мирно она дремлет, не замечая его вторжения. Руки ее были обнажены, волосы разметались по подушке. Он ощутил нестерпимую боль в груди. Огонек свечи мерцал на ее белой коже, демонстрируя ее безупречность.

Он стоял, смущенный и по-детски растерянный, словно любопытный мальчишка, которого навсегда лишили возможности стать взрослым. Он медлил. Он не мог покинуть ее и снова вспомнил Ричиуса Вентрана, тоже оказавшегося жертвой этого очарования. Но Дьяна - его жена, и это дает ему право и власть. Несмотря на его изломанное тело, она навсегда принадлежит ему. Тары мрачно гадал, что она являет собою: награду за избавление им страны от иноземцев или еще одну жестокую шутку покровительствующих ему богов.

Он бесшумно прошел к кровати. Дьяна зашевелилась и заморгала: огонек свечи ее потревожил. Искусник поспешно заслонил свечу ладонью. Ему показалось, будто она опять погрузилась в сон - но в эту секунду ее глаза вдруг широко открылись. Тарн отпрянул назад. Дьяна тихо вскрикнула и села, прижавшись спиной к изголовью кровати.

– Нет, - прошептал Тарн, - не надо пугаться, Дьяна. Это я.

Она прищурилась и робко произнесла:

– Муж, это вы?

– Да.
– Тарн еще более смутился.
– Извини, что я тебя напугал.

– В чем дело?
– спросила Дьяна, выпрямившись.
– Что-нибудь случилось?

– Ничего не случилось, - успокоил ее Тарн.

Увидев ее недоумение, он вновь приблизился к кровати. Она смотрела на него, ошеломленная, недоумевающая. Тарн невольно подумал, что в этом сумраке должен казаться особенно отвратительным. Дьяна закуталась в простыню, не отрывая от него глаз.

– Муж, в чем дело?

Тарн не мог говорить. Храбрость, приведшая его в эту комнату, мгновенно испарилась, и он снова оказался во власти ребяческих тревог, что всегда одолевали его в присутствии жены.

– Ничего, - сказал он наконец.
– Я просто хотел увидеть тебя перед отъездом. Будь здорова, Дьяна.

Когда он направился к выходу, она окликнула его.

– Муж мой, подождите!
– взмолилась она.
– Скажите мне, что случилось.

Тарн застыл у двери, глядя в невообразимую глубину ее глаз. Он поставил подсвечник на стол и медленно вернулся к кровати. Дьяна уже не казалась испуганной.

"Она тревожится", - подумал Тарн.

Ричиус так ему и говорил.

– Утром я уезжаю, - промолвил он.
– В Чандаккар.

Дьяна неуверенно кивнула.

– Знаю.

– Я - твой муж, - сказал Тарн. У него задрожала нижняя губа.
– Я был неплохим мужем, Дьяна?

– Да.
– Она жестом велела ему подойти ближе и взяла за руку.
– Больше, чем просто неплохим. Вы были добрым мужем.

Тарн нахмурился. В эту ночь он надеялся на большее.

– И ты здесь счастлива?
– спросил он.
– И малышка счастлива?

– Я счастлива, - ответила Дьяна. В ее тоне было столько печали, что он понял: это неправда.
– Шани здорова и быстро растет. Да, муж, нам обеим хорошо.

– Утром я уеду, - повторил он с отчаянием.
– Может быть, надолго. Дорога до Чандаккара трудная...

Дьяна смотрела на него, явно озадаченная этими словами.

– Вам следует заботиться о себе. Будьте начеку. Слушайтесь ваших искусников и не делайте слишком долгих переездов. Отдыхайте чаще.

– Я буду по тебе скучать, - с трудом выговорил он.
– Мне будет жаль, что я не могу тебя видеть. Ты прекрасна, Дьяна. Я говорил тебе это?

– Нет, - натянуто ответила она, отведя взгляд.
– Я рада, что вам нравлюсь.

– О да, - грустно подтвердил Тарн, - очень.

А потом Дьяна посмотрела на него - и на ее лице отразилось внезапное понимание. Ужаснувшись, он хотел уйти, но она смотрела на него с безмолвным изумлением, словно догадалась, на что он намекал. Однако в ее глазах не было отвращения - только бесконечное женское милосердие.

– Я твой муж, Дьяна, - пролепетал он.
– Ты... ты мне дорога. Я...

Дьяна не дала ему договорить. Она встала с постели и подошла к нему, приложив палец к его губам. Тарн замолчал. Предвкушение прокатилось по его телу, ускорив биение сердца и отдавшись барабанной дробью в висках. Он наблюдал за тем, как ее губы изгибаются в безмятежнейшей улыбке.