Чтение онлайн

Я никогда не видела его раньше.

Я знаю — не потому, что я запоминаю детали о том, во что он одет или какого цвета у него волосы, а потому, что я никогда раньше не чувствовала такого притяжения. Это похоже на Луну и Землю.

Луна занимается своими делами. Она восходит и заходит, в то время как Земля бессильна сделать что-либо, кроме ответного движения.

Его губы подергиваются, когда он замечает, что я наблюдаю за ним. Не совсем улыбка, но и не насмешка. Похоже, его забавляет моя оценка. Темно-зеленые глаза — оттенка вечнозеленых растений — устремляются то вниз, то вверх.

Не похоже, что он меня разглядывает. В быстром осмотре нет ничего хищнического или сексуального. Просто любопытство.

Я никогда не была девушкой, на которую парни обращают внимание, когда она входит в комнату. Мне нравится наблюдать за людьми больше, чем общаться с ними. Но я хочу, чтобы он обратил на меня внимание. Неприятный зуд, который обычно вызывают пристальное изучение и внимание, полностью отсутствует.

Я протягиваю руку. Ребята, с которыми я училась в средней школе, обычно смотрели на меня со смесью жалости и превосходства. Девица в беде и предмет для шуток.

Но этот темноволосый незнакомец выглядит только задумчивым, когда пожимает мою протянутую руку. Его ладонь черствая и теплая. В ту секунду, когда наша кожа соприкасается, я чувствую прикосновение повсюду, уколы осознания пробегают по моему позвоночнику и распространяются по каждому нервному окончанию.

В гостиной начинает играть новая песня, ритм такой же тяжелый, как и у предыдущей мелодии.

— Привет.

Начинают проясняться детали. Его глаза напоминают мне мраморные камни на солнце. Так много завитков с оттенками цветов, которые кружатся и меняются. В основном зеленые, но иногда с проблесками синего или серого.

Я прочищаю горло, чувствуя себя покрасневшей и неуверенной, когда повторяю простое приветствие.

— Привет.

Легкая улыбка играет на полных губах, которые выглядят непривыкшими к веселью. Он больше не пытается завязать разговор, но, похоже, его не раздражает, что я стою здесь и смотрю на него. Он заинтригован.

Я никогда раньше не тратила столько усилий на чтение языка тела незнакомца. Никогда не была так очарована человеком, имени которого я даже не знаю.

Это странно. И несколько захватывающе.

— Увидимся дома, чувак. — Второй парень переводит взгляд с меня на незнакомца, который все еще смотрит на меня. Приподнимает бровь и ухмыляется.

— Пока, Алекс. — Зеленоглазый незнакомец не отводит от меня взгляда, отвечая своему другу.

Друг уходит, больше ничего не сказав.

Мы далеко не одни. Басы продолжают греметь, перемежаясь громкой болтовней и случайными криками. Но на звуки легко не обращать внимания.

— Эм… Я Лайла.

— Ник. — Мелодичный рокот его голоса спокойный и уверенный.

— Ник, — повторяю я. — Как святой Николай?

Если лазанье по холодильнику и то, что я одета для зимы — в отличие от всех остальных девушек здесь — было недостаточно, чтобы натолкнуть Ника на тот факт, что я далека от соблазнительности, я уверена, что этот комментарий сделал свое дело.

Это был бы идеальный момент для срабатывания пожарной сигнализации, которая, наконец, зафиксировала бы парящий в воздухе дым.

Я бы предпочла столкнуться с морозами в Филадельфии, чем оставаться здесь и выслушивать последствия того, что я сказала это самому привлекательному парню, которого я когда-либо видела — лично, по телевизору, на обложке журнала, где угодно. Понятия не имею, откуда взялась уверенность, позволяющая завязать с ним разговор, но она тает. Быстро.

Улыбка Ника неожиданна. Ослепляющая. Луч солнца после дней, проведенных в темноте.

— Я напоминаю тебе Санта-Клауса?

Я слишком подавлена, чтобы ответить. Его улыбка исчезает, когда он, кажется, осознает этот факт, еще больше усиливая неловкость. Я не могу придумать ничего, хотя бы отдаленно напоминающего остроумный ответ. Мой разум пуст в худшем смысле этого слова.

— Я никогда раньше не встречал никого по имени Лайла. В том числе не знаю ни одного загадочного деда, который приносит подарки, которого зовут Лайла.

Черт возьми.

Он обаятельный, милый и пытается успокоить меня. Я думала, что мужчины, ведущие себя так в реальной жизни, — это миф.

— Меня должны были назвать Лейлой, — говорю я ему. — Моя мама так накурилась, что перепутала букву.

— Похоже на ошибку больницы.

Он смотрит на меня так, словно это очаровательный анекдот, над которым мои родители, вероятно, шутят по сей день. И вместо того, чтобы позволить ему сохранить это невинное предположение, я говорю:

— В больнице ей не давали лекарства.

Что-то меняется в выражении его лица в ответ на признание, которое я не собиралась делать.

Это не жалость или неловкость, которую испытывает большинство людей, когда они не знают, что сказать. Это не взгляд, в котором наполовину сочувствие, наполовину «Как, черт возьми, мне отсюда выбраться?». Это понимание. Оно дополняет пугающие черты его лица и исходящую от него напряженность.

Готова поспорить на мои несуществующие сбережения, что у Ника тоже не было идеального детства.

— Она завязала? — Спрашивает он, предлагая счастливый конец.

— Нет. — Незнакомое желание заставляет меня объясниться — поделиться деталями, которые я обычно никому не рассказываю, не говоря уже о незнакомцах. Особенно о горячем мужчине. — Она умерла от передозировки, когда мне было пятнадцать.

— Твой отец?

Я качаю головой, играя с розовым амулетом на своем ожерелье. Привычка, от которой мне так и не удалось избавиться.

— Никогда его не знала.

Взгляд Ника скользит по ожерелью, которое я ношу, тому, которое я должна была снять давным-давно. Все вокруг нас смеются, курят и целуются, а я стою и делюсь подробностями своей жизни, о которых никогда никому не рассказывала.

Он наклоняется ближе.

— Знаешь, в последний раз, когда я верил в Санту, он подарил мне на Рождество плюшевого льва. Я повсюду носил эту игрушку с собой. Мне он чертовски нравился. Я назвал его Лео.

Мои губы кривятся. И потому, что я не могу представить мускулистого парня ростом шесть с чем-то футов, который стоит передо мной, с мягкой игрушкой в руках, и потому, что я не могу поверить, что он пытается подбодрить меня. Не могу поверить, что он заставляет меня чувствовать себя менее уязвимой, делясь частичкой себя.