Чтение онлайн

Майор поднес к глазам бинокль, всегда висевший на шее.

— Противоестественное явление, — вслух произнес он через минуту и опустил бинокль.

Из соседней землянки вышел Старшинов. Он потянулся, зевнул и подошел к майору.

— Надоело дрыхнуть в запас… Тебе, вижу, тоже, — вынимая портсигар, проговорил он.

После того как на Мысхако высадились три бригады морской пехоты и стало ясно, что плацдарм завоеван прочно, сильно поредевший отряд майора Куникова перевели с передовой на охрану берега. Куникова назначили старшим морским начальником. Он должен был наладить оборону берега и обеспечить на пристани высадку наших войск, боеприпасов и артиллерии. Днем весь отряд спал, а ночью патрулировал около берега. Куников в полночь шел к причалу рыбозавода или к Суджукской косе и следил за тем, как шла разгрузка подошедших к берегу кораблей и погрузка на них раненых. Первые два дня куниковцы были довольны, считая, что для них наступил курортный сезон. Но на третий день, когда уже невмоготу стало спать про запас, моряки заскучали. Заскучал и сам майор.

— Дай-ка закурить, — попросил Куников.

Старшинов протянул ему портсигар. Закурив, Куников несколько минут молчаливо пускал дым. Потом притушил ногой окурок и заговорил:

— Знаешь, о чем я думал, глядя на ту сторону залива?

— Уж не о десанте ли в центр города?

Куников удивленно вскинул на него глаза.

— А ведь это идея! — воскликнул он, пораженный внезапной мыслью. — Об этом стоит подумать. На катерах можно прорваться в проход между молами высадить с тысячу морячков — и центр города наш. Тогда обстановка изменится. Надо бы начальству доложить о твоей идее. Дело стоящее! Но думал я не об этом. Я думал о том, какое это противоестественное дело — война. Видишь на том берегу трубы цементных заводов? В мирное время они дымили круглые сутки. А сейчас не дымят. Мне, инженеру, больно видеть это. Разруха, разруха и разруха — вот что такое война. Великие ценности губит! А их терпеливо создавали люди в течение многих лет. Сколько труда, таланта затрачено…

Не договорив, он резко махнул рукой.

Старшинов ничего не сказал, только вздохнул и протянул:

— Да-а…

На лице Куникова появилась смущенная улыбка:

— Вот видишь, какие мысли приходят в голову, когда делать нечего.

— Мысли праведные, — усмехнулся Старшинов. — Только следовало бы тебе уже забыть, что ты инженер…

Куников укоризненно покачал головой:

— Ах, замполит, как это можно… У человека с мирной профессией и во время войны думы о том, как бы эту войну быстрее закончить и вернуться к своим мирным делам. Во сне они уже видят себя не с автоматом на шее, а у станка или на тракторе. Я признаюсь тебе — мне сегодня такой сон приснился. Будто я опять инженер в цехе и будто изобрели мы новые резцы. Благодаря этому почти вдвое увеличили производительность токарных и фрезерных станков. Но вот беда — проснулся и никак не вспомню, что же такое мы сделали с резцами?

В голосе майора звучало такое искреннее сожаление, что Старшинов изумленно посмотрел на него. Раньше Куников не говорил ни о снах, ни о тоске по мирной жизни. Что случилось с ним? Устал воевать?

Стараясь быть помягче, Старшинов произнес:

— Что-то ты, Цезарь Львович, хандрить начал. Устал?

— Не то слово, замполит, — Куников передернул плечами. — Просто нашлось время подумать не только о войне.

— А не кажется ли тебе, что ты сейчас нужнее на заводе. Если захочешь, тебя отзовут.

Куников нахмурился и с неодобрением покачал головой.

— Типун тебе на язык, — вырвалось у него. — Чтобы я в такое время согласился на перевод в тыл! За кого ты меня считаешь?! Ай да замполит!

Старшинов шутливо заметил:

— От безделья мы можем, пожалуй, поссориться.

В черных глазах майора засветились веселые искорки. Он обнял Старшннова за плечи и рассмеялся:

— Пойдем пообедаем поплотнее. Кок обещал сегодня угостить отличным борщом.

После обеда Куников сел писать письмо жене. Старшинов обложился газетами, решив подготовить доклад о международном положении. В землянке было тихо, тепло и даже уютно. В железной печурке по-домашнему весело потрескивали дрова. Два фронтовых светильника, сделанные из снарядных гильз, бросали бледные лучи на завешенные плащ-палатками стены. В углу у телефона дремал матрос. Теперь по телефону звонили редко.

Написав письмо, Куников свернул его треугольником и положил на ящик около телефониста. Потом надел шапку и стал застегивать ватный бушлат, собираясь пройти по взводам. В это время в землянку вошел связной и подал майору пакет.

На пакете было написано: «Героям Мысхако». Куников весело хмыкнул и вынул из него большой лист бумаги, который был озаглавлен теми же словами — «Героям Мысхако». Дальше шел текст, отпечатанный на машинке.

Прочитав, Куников толкнул Старшинова в плечо и оживленно сказал:

— Прочти-ка. В герои нас возвели. Приятно.

Старшинов сначала посмотрел на подписи. Подписей было более ста. Первыми подписались командиры высадившихся на Мысхако бригад, затем следовали подписи офицеров, сержантов и бойцов.

«Мы восхищены, — писали они, — вашим мужественным сражением, обеспечившим плацдарм для высадки десанта морской пехоты. Краснофлотцы и командиры выражают вам чувство великой братской благодарности. Братья! Мы пришли к вам на помощь и клянемся, что начатое вами дело освобождения Новороссийска доведем до конца…»

— Да-а, — протянул Старшинов, аккуратно складывая письмо. — Надо прочесть ребятам.

— Перехвалили, пожалуй.

— Не думаю. Ребята наши перенесли такое, что не дай бог, как говорится, каждому… Все прошли — и огонь и воду.

После некоторого раздумья Куников с доверчивой улыбкой сказал:

— Я вот критикую сочинителей этого письма, но, признаться, испытываю чувство удовлетворения и даже гордости. В каждом из нас, видимо, сидит бес тщеславия. Я, конечно, не причисляю себя к героям, но приятно, когда слышишь похвалу. Прочти письмо всем бойцам. Пусть знают, что действия нашего отряда оценены по достоинству.

Старшинов заметил:

— Нужно бы снять с него копию и послать Глушецкому. Его разведчикам досталось не меньше нашего.

— Правильно, — поддержал майор, — ребята у него боевые. Однако я пошел.

При выходе из землянки майор столкнулся с Таней.

— Простите, товарищ майор, — смутилась девушка.

— Ко мне? — спросил Куников.

— Да.

— Слушаю.

Таня заговорила сразу горячо и сбивчиво:

— Мне стыдно без дела сидеть! Разве снайперы сейчас не нужны? Зачем я тут на берегу? Я прошу вас, товарищ майор, разрешить мне…

— Все понятно, — сердито остановил ее майор. — Если я разрешу всем, кто ко мне обращается, идти на передовую, то придется распустить отряд.

— Но я ведь снайпер…

— A y меня каждый может быть снайпером. — Куников неожиданно добродушно рассмеялся. — Что ж, товарищ Левидова, удовлетворить, что ли, вашу просьбу?

— Надо, товарищ майор!

Она произнесла эти слова с таким убеждением, что майор удивленно повел плечами. «Сколько, однако, в ней ненависти к фашистам и сколько энергии», — подумал он. Ему вспомнилось, что Таня впервые пришла к нему в Геленджике. Она не просила, а требовала зачислить ее в отряд. Майор говорил с ней довольно сухо, не веря в ее боевые качества и считая, что женщинам, кроме врачей и санитаров, в его отряде не место, что она может явиться причиной ссор между матросами. Он нарочно нарисовал ей всякие ужасы, которые ждут отряд в ближайшем будущем. Но Таня, хмуро выслушав его, со злостью проговорила: «Не ожидала я от вас, товарищ майор, таких слов». Майор покачал головой и пошел советоваться со своим замполитом. Таня осталась в отряде. Сейчас Куников не жалел, что взял девушку. На третий день после высадки отряда матросы подарили ей тельняшку — знак того, что они считают ее настоящей боевой морячкой.

Но теперь ему по-отцовски было жалко эту хрупкую на вид девушку, на чьи плечи война взвалила такую тяготу. Он даже хотел отправить ее в Геленджик, когда отряд сняли с передовой. А она опять просится на передовую!

— Эх, Таня, — невольно вздохнул Куников. — Хорошая вы девушка, да характерец строптивый. Будет нам еще работенка, будет, а сейчас мы вроде на отдыхе. И отдыхала бы…

Таня с раздражением сказала:

— Я уже отдохнула. Я, товарищ майор, не понимаю…

— Зато я понимаю, — лицо Куникова стало серьезным. — Уважаю вас за то, что вы такая. Что ж, разрешаю пойти на передовую. Одним фашистом меньше — конец войне ближе. Где думаете выбрать место для засады?