Чтение онлайн

После памятных именин сердце комендора оттаяло. Он доволен службой, своим командиром, своими товарищами. А после того, как нашлась Надя, он почувствовал себя самым счастливым человеком. Но характер не переломишь, не переделаешь. И раньше не был он веселым парнем, щедрым на шутки и прибаутки, таким и теперь остался. Одно умел он — петь песни, но и пел он большей частью рыбацкие, заунывные и тягучие. Вот и сейчас, когда Дюжев ушел и он один остался на палубе, песня сама запросилась. Глядя на серое море, комендор вполголоса запел:

Спустившись в кубрик, Дюжев осмотрелся. Никто не спал. Румянцев и Розов писали письма. Максим Шабрин, держа в руке книгу, говорил акустику Левшину:

— Не скажи, Борис, хорошие поэты, которые за душу берут, и сейчас имеются. Прочтешь Твардовского или Исаковского, и каждая строчка словно тобой сложена — так отвечает твоему настроению.

— Двух назвал — и обчелся, — с насмешкой проговорил Левшин.

— И еще есть, — уже загорячился Шабрин. — Кто написал стихи «Жди меня»? Все солдаты и матросы переписали их и своим женам и девушкам послали. Скажешь, Симонов плохой поэт? А кто не поет «Бьется в тесной печурке огонь»? Написал эту песню Сурков.

Дюжев подошел к ним и поднял руку:

— Разрешите вас отвлечь, уважаемые знатоки русской поэзии, на повседневную прозу. Есть предложение окружить заботой одного человека.

И он рассказал, в чем дело. Моряки переглянулись. Ни у кого ничего не оказалось, за исключением пригоршни жареных каштанов. Дюжев горестно присвистнул.

— Не густо. — И вдруг его осенила мысль: — Слушай-ка, Максим, ты ничего не имеешь против, если я к Лене заверну на минутку?

Шабрин уставил на него свои немигающие глаза.

— Зачем понадобилось? — спросил он подозрительно.

— Думаю использовать ее в своих целях.

Матросы рассмеялись, а Шабрин побагровел.

— Попробуй только…

Дюжев с укором покачал головой:

— Какие низменные мысли у тебя, Максим. Моя цель достать для Нади подарок. Вот я хочу обратиться к Лене за содействием. А ты уж…

Шабрин остолбенело посмотрел на него, потом перевел взгляд на Румянцева.

— Вот шалава, на слове ловит! — не удержался он от восклицания, в котором, впрочем, сквозило восхищение.

Высыпав в карман каштаны, Дюжев выскочил из кубрика и побежал в кают-компанию доложить боцману о том, что сходит с корабля по разрешению командира.

Ковалев сидел за столом над книгой, обхватив руками голову, и бубнил:

— Девиацией называется угол между магнитным меридианом и осью стрелки компаса, отклонившегося от меридиана под влиянием судового железа.

Напротив склонились над столом Ивлев и Душко. Они готовили очередной выпуск боевого листка.

Выслушав матроса, боцман молча кивнул головой и опять углубился в книгу.

Через минуту Дюжев уже шагал по пирсу.

Вернулся Дюжев через полтора часа, запыхавшийся, но с сияющим лицом.

Подсев к Пушкареву, рулевой сказал вполголоса:

— Морской порядочек! От твоего имени передал Наде каштанов, семечек, пять яблок и, можешь себе представить, лимон.

— Проворный ты! — с восхищением сказал Пушкарев. — Спасибо тебе.

— А ты, Сергей, — укорил Дюжев, — напрасно думаешь, что Надя перепугалась. Не из такой породы она. Я зашел в палату и слышу — хохочет. Уже подружек завела…

— Так мне ведь жалко ее, — признался Пушкарев. — Все же не мужчина.

Моторист Бабаев, подмигнув матросам, с наивным видом спросил Дюжева:

— А ты от Сергея не передал ей поцелуя?

Дюжев растерянно моргнул глазами, но быстро нашелся:

— Некогда было. Там мне другая девушка позывные давала. Вот, скажу вам, краля так краля. Весом на центнер. Около такой стоит якорь бросить.

А растерялся он потому, что действительно поцеловал Надю. Произошло это неожиданно. Когда она вышла его проводить, он в порыве откровенности заявил ей: «Мне нельзя любить тебя. Свою любовь я затаю. Но мы будем друзьями. Поцелуй меня, как друга, в первый и последний раз». И она, неожиданно для него, обвила его шею руками и крепко поцеловала в губы. А потом еще погладила по щеке. И они условились, что об этом поцелуе не скажут Сергею.

Чертов моторист своим дурацким вопросом чуть не выдал его.

— Закрой поддувало, — цыкнул па моториста Пушкарев.

— Между прочим, — меняя разговор, обратился к товарищам Дюжев, — в доме Максимовой Лены у меня состоялась интересная встреча.

— Слышишь, Максим, — акустик Румянцев подтолкнул Шабрина локтем. — Хоть ты и «кошачий глаз», а свою Лену можешь проморгать.

Оторвавшись от котелка с кашей, Шабрин пренебрежительно сморщил свой ястребиный нос:

— Такого соперника не боюсь… Балаболка…

И он опять принялся орудовать ложкой.

Лицо Дюжева стало серьезным.

— Да, ребята, встреча была, — повторил он со вздохом. — Земляка встретил. В нашей Приморско-Ахтарской станице жил. Говорит, что партизан, а в Геленджике оказался по случаю болезни. Рассказал он мне такое, отчего кулаки сжимаются.

— О чем же он рассказал? — заинтересовался Токарев, садясь рядом с Дюжевым.

Но Дюжев только рукой махнул.

В кубрик спустился Наливайко. С усталым видом он сел на койку и молча стал снимать ботинки. В эти дни ему приходилось нелегко. Ночами он был в боевом расчете подносчиком снарядов, а днем готовил завтраки, обеды и ужины.

— Заморился, Кирюша? — участливо спросил Дюжев.

— Угорел малость в своем камбузе, — ответил он и лег на койку.

— Да, братцы, тяжеловатый путь к Севастополю, — проговорил Шабрин.

— Новороссийск возьмем, легче будет, — уверенно заявил Левшин.

— Не берется что-то он, — заметил Душко.

— А почему это? — задался вопросом Токарев. — Сейчас действуем только мы, катерники, рыбацкие сейнеры и мотоботы. А почему большие корабли не обеспечивают десант?

— Чтобы их раздолбали с воздуха, — сердито отозвался Шабрин. — О том, какие корабли пускать в бой, а какие приберечь, адмиралы думают. Наше дело матросское — выполняй свою службу.