Чтение онлайн

Он поймал взгляд Картера. Картер нахмурился. Уормолд испытывал ощущение какой-то неловкости за то, что остался жив, – словно напился в обществе. Может, он и в самом деле пьян. Он сказал:

– Не знаю, есть ли у меня здесь друзья. Но враги есть безусловно.

Кто-то произнес: «позор», а несколько человек рассмеялись. Если так будет продолжаться, он еще прослывет остряком.

– В наши дни всем прямо уши прожужжали о холодной войне, но всякий коммерсант вам скажет, что война между двумя промышленными фирмами может быть очень горячей. Возьмите фирмы «Фастклинерс» и «Ньюклинерс». Между их пылесосами не больше разницы, чем между русским, немцем или англичанином. Не было бы ни конкуренции, ни войны, если бы не аппетиты кучки людей в этих фирмах, это они – зачинщики конкуренции и вражды, это они заставляют мистера Картера и меня хватать друг друга за глотку.

Теперь уже никто не смеялся. Доктор Браун шептал что-то на ухо генеральному консулу. Уормолд поднял фляжку Картера и сказал:

– Мистер Картер, наверно, даже не знает имени человека, пославшего его отравить меня на благо своей фирмы.

Снова раздался смех, в нем звучало облегчение.

– Побольше бы нам такого яду, – сказал Макдугал.

И вдруг раздался собачий визг. Такса покинула свое убежище и метнулась к служебному выходу.

– Макс! – закричал метрдотель. – Макс!

Наступила тишина, потом кто-то неуверенно захихикал. Собака едва перебирала ногами. Она визжала и старалась укусить себя за грудь. Метрдотель настиг ее у двери и хотел схватить, но она взвыла, точно от боли, и вырвалась у него из рук.

– Клюкнула лишнего, – неуверенно сказал Макдугал.

– Простите, доктор Браун, – сказал Уормолд. – Представление окончено.

Он поспешил за метрдотелем через служебный выход.

– Стойте!

– Что вам угодно?

– Я хочу знать, куда девалась моя тарелка.

– Что вы, сэр? Какая тарелка?

– Вы очень беспокоились, чтобы моя тарелка не досталась кому-нибудь другому.

– Не понимаю.

– Вы знали, что еда была отравлена?

– Вы хотите сказать, сэр, что пища была несвежая?

– Я хочу сказать, что еда была отравлена, а вы изо всех сил старались спасти жизнь доктору Брауну. Но отнюдь не мне.

– Простите, сэр, я не понимаю. Я занят. Извините.

По длинному коридору, который вел на кухню, несся собачий вой – негромкий, отчаянный вой, прерывавшийся пронзительным визгом. Метрдотель крикнул: «Макс!» – и побежал по коридору совсем по-человечески. Он распахнул дверь на кухню.

– Макс!

Такса, скорчившись, лежала под столом; она подняла грустную морду и через силу поползла к метрдотелю. Человек в поварском колпаке сказал:

– Он ничего здесь не ел. Ту тарелку мы выбросили.

Собака свалилась у ног метрдотеля, как груда требухи.

Метрдотель опустился рядом с ней на колени. Он повторял: «Max, mein Kind. Mein Kind» [«Макс, дитя мое. Дитя мое» (нем.)]. Черное тело на полу выглядело продолжением его черного фрака; собака не была плотью от плоти его, но они вполне могли быть выкроены из одного куска сукна. Вокруг теснилась кухонная прислуга.

Черный тюбик вздрогнул, и из него, как зубная паста, полез розовый язык. Метрдотель погладил собаку и поднял взгляд на Уормолда. Глаза, в которых блестели слезы, укоряли его в том, что он стоит здесь живой, а собака околела; в душе Уормолда шевельнулось желание извиниться, но он повернулся и вышел. Дойдя до конца коридора, он бросил взгляд назад – черная фигура стояла на коленях возле черной собаки, над ними, весь в белом, склонился шеф-повар, а рядом, словно плакальщики возле свежей могилы, застыла кухонная прислуга; они держали мочалки, кастрюли и тарелки, точно венки. «Моя смерть, – подумал он, – была бы куда менее торжественной».

– Я вернулся, – сказал он Беатрисе. – И не пал в бою. Я вернулся победителем. Пала собака.

Капитан Сегура сказал:

– Хорошо, что вы одни. У вас ведь никого нет?

– Ни души.

– Надеюсь, вы не возражаете? Я поставил двоих полицейских у двери, чтобы нам не помешали.

– Как это понять – я арестован?

– Что вы! Конечно, нет.

– Милли и Беатриса ушли в кино. Они будут удивлены, если их не пустят домой.

– Я задержу вас очень ненадолго. У меня к вам два дела. Одно – важное, другое – пустая формальность. Можно начать с главного?

– Пожалуйста.

– Я хочу, мистер Уормолд, просить у вас руки вашей дочери.

– Неужели для этого нужно ставить часовых у дверей?

– Так удобнее – нас никто не побеспокоит.

– А вы уже говорили с Милли?

– Я никогда бы себе этого не позволил, не поговорив предварительно с вами.

– Надеюсь, даже по здешним законам, вам необходимо мое согласие на брак?

– Этого требует не закон, а простая вежливость. Можно закурить?

– Прошу вас! Скажите, ваш портсигар действительно из человеческой кожи?

Капитан Сегура рассмеялся.

– Ах, Милли, Милли. Вот насмешница! – Он прибавил уклончиво: – Неужели вы в это верите, мистер Уормолд?

Может быть, он не любил врать в глаза; вероятно, Сегура был верующим католиком.

– Она слишком молода для замужества, капитан.

– У нас в стране рано выходят замуж.

– Я уверен, что ей еще не хочется замуж.

– Но вы могли бы повлиять на нее, мистер Уормолд.

– Вас тут зовут Кровавым Стервятником?

– На Кубе это лестное прозвище.

– Да, но положение у вас непрочное. Вы, видно, нажили немало врагов.

– Я кое-что скопил и могу обеспечить мою вдову. В этом смысле мое положение куда надежнее вашего, мистер Уормолд. Ваше дело вряд ли приносит вам большой доход, а ведь оно в любую минуту может быть прикрыто.

– Прикрыто?

– Я уверен, что дурных намерений у вас нет, но вокруг вас все время что-то случается. Если вам придется спешно покинуть страну, разве не лучше оставить дочь хорошо пристроенной?

– А что случилось, капитан Сегура?

– Разбилась машина – неважно, как это произошло. Было совершено покушение на бедного инженера Сифуэнтеса, друга министра внутренних дел. Профессор Санчес жаловался, что вы ворвались к нему в дом и угрожали ему. Ходят даже слухи, будто вы отравили собаку.

– Я отравил собаку?

– По-моему, это смешно. Но метрдотель гостиницы «Насьональ» говорит, что вы напоили его собаку отравленным виски. Зачем вам было давать собаке виски? Не понимаю. И он не понимает. Может быть, потому, что собака была немецкая? Ну, что вы на это скажете, мистер Уормолд?

– Да я просто не знаю, что вам ответить.

– Он был в ужасном состоянии, бедняга. Если бы не это, я бы его сразу выгнал – нечего морочить мне голову. Он говорит, что потом вы пришли на кухню позлорадствовать. Как это на вас непохоже, мистер Уормолд! А я-то всегда вас считал человеком гуманным. Прошу вас, скажите мне, что в этой истории нет ни капли правды...

– Собака и в самом деле была отравлена. Виски она выпила из моего стакана. Но предназначалось это виски для меня, а не для собаки.