Чтение онлайн

– Я буду выглядеть там ужасно глупо.

– Ничего подобного. Ну, ради меня.

– Ради тебя я готов хоть на голове стоять. Ладно. Я скажу речь.

В дверь постучал Руди. В этот час он заканчивал прием радиограмм – в Лондоне была полночь. Он сказал:

– Срочное сообщение из Кингстона. Сходить за Беатрисой?

– Нет, я справлюсь сам. Она собиралась в кино.

– Кажется, дела идут бойко, – заметила Милли.

– Да.

– Но я не вижу, чтобы ты вообще продавал теперь пылесосы.

– У нас сделки по долгосрочным обязательствам, – сказал Уормолд.

Он пошел в спальню и расшифровал радиограмму. Она была от Готорна. Уормолду предлагалось первым же самолетом вылететь в Кингстон для доклада. Он подумал: наконец-то они все узнали.

Свидание было назначено в гостинице «Миртл-Бэнк». Уормолд много лет не был на Ямайке, и теперь его привели в ужас здешние грязь и жара. Чем объяснить убожество британских владений? Испанцы, французы, португальцы строили города, чтобы в них жить, англичане же предоставляли городам расти как попало. Самый нищий закоулок Гаваны был полон благородства по сравнению с барачным существованием Кингстона, его лачугами, сложенными из старых бидонов из-под горючего и крытыми кусками железа с кладбища автомобилей.

Готорн сидел в шезлонге на веранде «Миртл-Бэнка», потягивая через соломинку пунш. Одет он был так же безукоризненно, как и в тот раз, когда Уормолд увидел его впервые; единственным признаком того, что и он страдает от жары, был комочек пудры, засохшей под левым ухом. Он сказал:

– Садитесь за те же деньги.

Готорн не расстался со своим жаргоном.

– Спасибо.

– Как долетели?

– Спасибо, хорошо.

– Наверно, рады, что попали домой.

– Домой?

– Я хотел сказать – сюда; сможете отдохнуть от своих черномазых. Снова на британской земле.

Уормолд подумал об убогих хижинах вдоль набережной, о жалком старике, который спал, скорчившись в ненадежной полоске тени, о ребенке в лохмотьях, нянчившем выброшенную волнами чурку. Он сказал:

– Гавана не так уж плоха.

– Хотите пунша? «Плантаторский». Здесь он совсем недурен.

– Спасибо.

Готорн сказал:

– Случилась маленькая неприятность, вот я и попросил вас подъехать.

– Да?

Сейчас откроется правда. Могут они арестовать его, раз он на британской территории? Какое ему предъявят обвинение? Его, наверно, привлекут за вымогательство или припишут какое-нибудь совсем непонятное преступление, а дело заслушают in camera [при закрытых дверях (лат.)], по закону о разглашении государственной тайны.

– Речь идет об этих сооружениях.

Ему захотелось объяснить, что Беатриса тут ни при чем; у него не было никаких сообщников, кроме легковерия тех, кто его завербовал.

– А что? – спросил он.

– Надо во что бы то ни стало раздобыть фотографии.

– Я пытался. Вы же знаете, чем это кончилось.

– Да. Но чертежи не совсем ясны.

– Он – не чертежник.

– Поймите меня правильно, старина. Вы, конечно, сделали чудеса: но, знаете, был такой момент, когда я чуть было не начал вас... подозревать.

– В чем?

– Видите ли, некоторые из этих чертежей напомнили мне... Говоря откровенно, они мне напомнили части пылесоса.

– Да, я это тоже заметил.

– Ну, и тут я, понимаете ли, подумал обо всех этих штуковинах в вашем магазине...

– Вы что же, подозреваете, что я морочу голову нашей разведке?

– Теперь я и сам понимаю, что это чистый бред. А все-таки у меня гора с плеч свалилась, когда те решили вас убить.

– Убить?

– Ну да, ведь это доказывает подлинность чертежей.

– Кто «те»?

– Противники. Какое счастье, что я никому не говорил о своих дурацких подозрениях!

– Как они собираются меня убить?

– Об этом мы еще поговорим – они хотят вас отравить. Я вот что хочу сказать: теперь мы получили самое лучшее подтверждение всему, что вы нам сообщали. Не хватает только фотографий. Одно время мы попридержали чертежи, но теперь роздали их всем заинтересованным ведомствам. В Атомную комиссию тоже послали. Ну от них толку не добьешься. Заявили, что к ядерной энергии это отношения не имеет, и все тут. Но мы уж слишком на поводу у наших атомников и совершенно забыли, что могут быть другие, не менее опасные военные изобретения.

– Чем они собираются меня отравить?

– Поговорим сперва о деле, старина. Нельзя забывать об экономической стороне войны. Куба не может себе позволить производство водородных бомб, но что если они нашли такое же эффективное оружие ближнего действия, и к тому же дешевое? Вот в чем гвоздь – в дешевизне.

– Будьте любезны, скажите мне все-таки, как они собираются меня убить. Видите ли, у меня к этому вопросу чисто личный интерес.

– Ну конечно, я вам скажу. Просто мне хотелось сперва показать вам всю закулисную сторону и объяснить, как мы рады... поймите меня правильно, что ваши донесения подтвердились. Они собираются отравить вас на каком-то деловом обеде.

– Европейского коммерческого общества?

– Вот-вот, кажется так.

– Как вы это узнали?

– Мы проникли в их здешнюю организацию. Вы бы ахнули, если бы я вам порассказал, что там у вас происходит. Могу вам, например, сообщить, что дробь четыре погиб чисто случайно. Они просто хотели его припугнуть, как припугнули своим покушением дробь три. Вы первый, которого они всерьез решили убить.

– Какая честь.

– Знаете, в некотором роде это даже лестно. Показывает, что вы стали им опасны.

Вытягивая через соломинку остатки пунша из-под кубиков льда, ломтиков апельсина и ананаса, украшенных сверху вишней, Готорн громко причмокнул.

– Пожалуй, – сказал Уормолд, – мне лучше туда не ходить. – Он вдруг почувствовал какое-то разочарование. – А ведь за десять лет я не пропустил ни одного банкета. Меня даже речь там просили произнести. Фирма любит, чтобы я ходил на такие обеды. Она тогда считает, что я высоко несу ее знамя.

– Вы непременно должны пойти.

– Для чего? Чтобы меня отравили?

– Да вас никто не заставляет там есть.

– А вы когда-нибудь пробовали пойти на банкет и ничего не есть? И пить-то ведь все равно придется.

– Не подсыпят же они яду в бутылку вина. Вы бы могли прикинуться алкоголиком, который ничего не ест, а только пьет.

– Спасибо. Репутация моей фирмы от этого сильно выиграет.

– А что? Все люди питают слабость к алкоголикам, – сказал Готорн. – И, кроме того, если вы не пойдете, они заподозрят что-то неладное. Вы можете провалить мой источник. А источники надо беречь.