Чтение онлайн

Она объяснила:

– Я всегда волнуюсь, когда вы встречаетесь с Сегурой. На этот раз мне хотелось удостовериться...

– В чем?

Может быть, она, наконец, стала подозревать, что у него нет никаких агентов? Может быть, она получила инструкции следить за ним – из Лондона или от 59200 из Кингстона? Они пошли домой пешком.

– В том, что это не ловушка и что вас не подстерегает полиция. С агентом-двойником не так-то легко иметь дело.

– Зря вы беспокоитесь.

– Вы слишком неопытны. Вспомните, что произошло с Раулем и Сифуэнтесом.

– Сифуэнтеса допрашивала полиция. – Уормолд добавил с облегчением: – Он провалился, теперь он нам больше не нужен.

– А как же вы тогда не провалились?

– Он ничего не выдал. Вопросы задавал капитан Сегура, а Сегура – один из наших. Мне кажется, что пора выплатить ему наградные. Он сейчас составляет для нас полный список иностранных агентов в Гаване – и американских, и русских. «Дикие утки», как он их называет.

– Ну, это большое дело. А сооружения?

– С ними придется повременить. Я не могу заставить его действовать против своей страны.

Проходя мимо собора, он, как всегда, бросил монету слепому нищему, сидевшему на ступеньках. Беатриса сказала:

– На таком солнце жалеешь, что ты и сам не слепой.

В Уормолде проснулось вдохновение. Он сказал:

– Вы знаете, а он ведь на самом деле не слепой. Он все отлично видит.

– Ну, тогда он очень хороший актер. Я наблюдала за ним все время, пока вы были с Сегурой.

– А он следил за вами. Откровенно говоря, он – один из лучших моих осведомителей. Я всегда сажаю его здесь, когда иду на свидание с Сегурой. Простейшая предосторожность. Я совсем не так беззаботен, как вы думаете.

– Вы ничего не сообщали об этом в Лондон?

– Зачем? Вряд ли у них заведено досье на слепого нищего, а я не пользуюсь им для получения секретных сведений. Но если бы меня арестовали, вы узнали бы об этом через десять минут. Что бы вы стали делать?

– Сожгла бы все бумаги и отвезла Милли в посольство.

– А как насчет Руди?

– Велела бы ему радировать в Лондон, что мы сматываем удочки, а потом уйти в подполье.

– А как уходят в подполье? – Он и не пытался получить ответ. Он говорил медленно, давая волю своей фантазии. – Слепого зовут Мигель. Он служит мне из чувства благодарности. Видите ли, я когда-то спас ему жизнь.

– Каким образом?

– Да так, ерунда! Несчастный случаи на пароме. Просто оказалось, что я умею плавать, а он нет.

– Вам дали медаль?

Он быстро взглянул на нее, но прочел на ее лице только невинное любопытство.

– Нет. Славы я не сподобился. Если говорить по правде, меня даже оштрафовали за то, что я вытащил его на берег в запрещенной зоне.

– Какая романтическая история! Ну, а теперь он, конечно, готов отдать за вас жизнь.

– Ну, это слишком...

– Скажите, есть у вас где-нибудь маленькая грошовая книжка в черном клеенчатом переплете для записи расходов?

– По-моему, нет. А что?

– Где вы когда-то записывали, сколько истрачено на перышки и резинки?

– Господи, зачем мне перышки?

– Да нет, я просто так спрашиваю.

– Записную книжку так дешево не купишь. А перышки – у кого же теперь нет автоматической ручки?

– Ладно, не будем об этом говорить. Это мне как-то рассказывал Генри. Ошибка.

– Какой Генри?

– 59200, – сказала она.

Уормолд почувствовал какую-то странную ревность, несмотря на правила конспирации, она только раз назвала его Джимом.

Когда они вошли, дома, как всегда, было пусто; он понял, что больше не скучает по Милли, и с грустью вздохнул: хотя бы одна любовь больше не причиняла ему боли.

– Руди ушел, – сказала Беатриса. – Наверно, покупает сладости. Он ест слишком много сладкого. Но, по-видимому, затрачивает уйму энергии, потому что совсем не толстеет. Но на что он ее тратит?

– Давайте поработаем. Надо послать телеграмму. Сегура сообщил мне ценные сведения относительно просачивания коммунистов в полицейские кадры. Вы даже не поверите...

– Я готова верить во что угодно. Смотрите. Я обнаружила в шифровальной книге очень забавную вещь. Вы знали, что есть специальное обозначение для слова «евнух»? Неужели оно так уж часто встречается в телеграммах?

– Наверно, нужно для Стамбульского отделения.

– Жаль, что оно нам ни к чему, правда?

– Вы когда-нибудь выйдете еще раз замуж?

– Ваши ассоциации иногда бывают слишком явными. Как вы думаете, у Руди есть по секрету от нас личная жизнь? Он не может тратить всю свою энергию в конторе.

– А существуют правила для личной жизни? Если вам хочется завести личную жизнь, надо спрашивать разрешения у Лондона?

– Что ж, конечно, лучше проверить досье, прежде чем зайдешь слишком далеко. Лондон не одобряет половых связей своих работников с посторонними.

– Видно, я становлюсь важной персоной, – сказал Уормолд. – Меня просят произнести речь.

– Где? – вежливо спросила Милли, отрываясь от «Ежегодника любительницы верховой езды».

Вечерело, рабочий день кончился, последние лучи золотили крыши, волосы Милли цвета меди и виски у него в стакане.

– На ежегодном обеде Европейского коммерческого общества. Меня просил выступить наш президент, доктор Браун, ведь я – старейший член общества. Почетным гостем у нас будет американский генеральный консул, – добавил он не без гордости.

Казалось, он совсем недавно поселился в Гаване и познакомился с девушкой, которая стала матерью Милли, – это было во «Флоридита-баре», она пришла туда со своими родителями. А теперь он был здесь самым старым коммерсантом. Многие ушли на покой; кое-кто уехал на родину, чтобы принять участие в последней войне, – англичане, немцы, французы; а его не взяли в армию из-за хромоты. Из тех, что уехали, никто уж не вернулся на Кубу.

– О чем ты будешь говорить?

– Ни о чем, – грустно ответил он. – Я не знаю, что сказать.

– Держу пари, что твоя речь была бы самая лучшая.

– Ну, что ты. Если я самый старый член общества, то и самый незаметный тоже. Экспортеры рома и сигар – вот они действительно важные птицы.

– Да, но ты – это ты.

– Жаль, что ты не выбрала себе отца поумнее.

– Капитан Сегура говорит, что ты неплохо играешь в шашки.

– Но не так хорошо, как он.

– Пожалуйста, согласись, папа, – сказала она. – Я бы так тобой гордилась!