Чтение онлайн

– Я всегда туда езжу в это время года по своим торговым делам.

– Да, вид это имело такой, будто вы и в самом деле ездили по торговым делам. В Сьенфуэгосе вы остановились в новой гостинице, пообедали один в ресторане у моря. Сходили в кино и вернулись домой. На следующее утро...

– Неужели вы действительно думаете, что я – секретный агент?

– Начинаю в этом сомневаться. Наши друзья, видно, ошиблись.

– А кто они, эти «друзья»?

– Ну, скажем, друзья доктора Гассельбахера.

– Кто же они такие?

– Я по должности обязан знать, что творится в Гаване, – сказал капитан Сегура, – но отнюдь не обязан давать сведения и принимать чью-то сторону.

Его дамка разгуливала по всей доске.

– А разве на Кубе есть чем интересоваться иностранной разведке?

– Конечно, мы страна маленькая, но лежим очень близко от американского континента. И можем угрожать вашей базе на Ямайке. Если какую-нибудь страну окружают со всех сторон, как Россию, она старается пробить брешь.

– Но какую роль могу играть я... или доктор Гассельбахер... в мировой стратегии? Человек, который продает пылесосы. Или доктор, ушедший на покой.

– В каждой игре бывают не только дамки, но и простые шашки, – сказал капитан Сегура. – Вот, например, эта. Я ее бью, а вы отдаете без всякого огорчения. Ну, а доктор Гассельбахер все-таки хорошо решает кроссворды.

– При чем тут кроссворды?

– Из такого человека получается превосходный криптограф. Мне однажды показали вашу телеграмму с расшифровкой; вернее, дали возможность ее найти. Может быть, надеялись, что я вышлю вас с Кубы. – Он засмеялся. – Отца Милли! Как бы не так!

– Что это была за телеграмма?

– Вы там утверждали, будто вам удалось завербовать инженера Сифуэнтеса. Какая чушь! Я его хорошо знаю. Может, они для того и стреляли, чтобы телеграмма звучала правдоподобнее. А может, и состряпали телеграмму для того, чтобы от вас избавиться. А может, они просто люди куда более доверчивые, чем я.

– Какая странная история! – Уормолд передвинул шашку. – А почему вы так уверены, что Сифуэнтес не мой агент?

– Я вижу, как вы играете в шашки, мистер Уормолд, а кроме того, я допросил Сифуэнтеса.

– Вы его пытали?

Капитан Сегура расхохотался.

– Нет. Он не принадлежит к тому классу, который пытают.

– Я не знал, что и в пытках есть классовые различия.

– Дорогой мой мистер Уормолд, вы же знаете, что есть люди, которые сами понимают, что их могут пытать, и люди, которые были бы глубоко возмущены, если б такая мысль кому-нибудь пришла в голову. Пытают всегда по молчаливому соглашению сторон.

– Но пытки пыткам рознь. Когда они разгромили лабораторию доктора Гассельбахера, это ведь тоже было пыткой...

– Мало ли что могут натворить дилетанты! Полиция тут ни при чем. Доктор Гассельбахер не принадлежит к классу пытаемых.

– А кто к нему принадлежит?

– Бедняки моей и любой латиноамериканской страны. Бедняки Центральной Европы и азиатского Востока. В ваших благополучных странах бедняков нет, и поэтому вы не подлежите пыткам. На Кубе полиция может измываться, как хочет, над эмигрантами из Латинской Америки и прибалтийских стран, но и пальцем не тронет приезжих из вашей страны или из Скандинавии. Такие вещи без слов понимают обе стороны. Католиков легче пытать, чем протестантов, да среди них и преступников больше. Вот видите, я был прав, что вышел в дамки; теперь я бью вас в последний раз.

– Вы, по-моему, всегда выигрываете. А теория у вас любопытная.

Они оба выпили еще по одному бесплатному «дайкири», замороженному так сильно, что его приходилось пить по капельке.

– А как поживает Милли? – спросил капитан Сегура.

– Хорошо.

– Я очень люблю эту девочку. Она правильно воспитана.

– Рад, что вы так думаете.

– Вот поэтому мне бы и не хотелось, чтобы у вас были неприятности, мистер Уормолд. Нехорошо, если вас лишат вида на жительство. Гавана много потеряет, если расстанется с вашей дочерью.

– Вряд ли вы мне поверите, капитан, но Сифуэнтес не был моим агентом.

– Нет, почему же, я вам верю. Я думаю, что вами хотели воспользоваться для отвода глаз или же как манком – знаете, такая деревянная уточка, на которую приманивают диких уток. – Он допил свой «дайкири». – Это мне на руку. Я сам люблю подстерегать диких уток, откуда бы они ни прилетали. Они презирают бедных туземных стрелков, но в один прекрасный день, когда они спокойно рассядутся, вот тогда я поохочусь вволю.

– Как все сложно в этом мире. Куда проще, по-моему, продавать пылесосы.

– Дела идут, надеюсь, хорошо?

– О да, спасибо.

– Я обратил внимание на то, что вы увеличили свой штат. У вас прелестный секретарь – та дама с сифоном, ее пальто никак не желало запахиваться, помните? И молодой человек.

– Мне нужен счетовод. На Лопеса положиться нельзя.

– Ах да, Лопес... Еще один ваш агент. – Капитан Сегура засмеялся. – Так, во всяком случае, мне было доложено.

– Ну да, он снабжает меня секретными сведениями о нашей полиции.

– Осторожнее, мистер Уормолд! Лопес принадлежит к тем, кого можно пытать. – Оба они посмеялись, допивая свои «дайкири». В солнечный день легко смеяться над пытками. – Мне пора идти, мистер Уормолд.

– У вас, наверно, все камеры полны моих шпионов.

– Место еще для одного всегда найдется; на худой конец можно кое-кого пустить в расход.

– Я все же, капитан, как-нибудь обыграю вас в шашки.

– Сомневаюсь, мистер Уормолд.

Он видел в окно, как Сегура прошел мимо серой статуи Колумба, будто вырезанной из пемзы, и направился к себе в управление. Тогда Уормолд заказал еще одно даровое «дайкири». Гаванский клуб и капитан Сегура заменили «Чудо-бар» и доктора Гассельбахера – это была перемена, с которой приходилось мириться. Назад ничего не вернешь. Доктора Гассельбахера унизили в его глазах, а дружба не терпит унижения. Он больше не видел доктора Гассельбахера. В этом клубе, как и в «Чудо-баре», он чувствовал себя гражданином Гаваны. Элегантный молодой человек, который подавал «дайкири», и не пытался всучить ему, словно какому-нибудь туристу, бутылку рома из тех, что стояли на стойке. Человек с седой бородой, как всегда в этот час, читал утреннюю газету; забежал почтальон, чтобы на пути проглотить бесплатную рюмку спиртного, – все они, как и он, были гражданами Гаваны. Четверо туристов весело вышли из бара с плетеными корзинками, в которых лежали бутылки рома; они раскраснелись и тешили себя иллюзией, что напились даром. Он подумал: «Они иностранцы, их-то, конечно, не пытают».

Уормолд слишком быстро выпил свой «дайкири», так что у него даже глаза заслезились; он вышел из клуба. Туристы, перегнувшись, заглядывали в колодец семнадцатого века; они побросали туда столько монет, что могли дважды заплатить за свои коктейли; зато они наворожили себе, что еще раз побывают в этих благословенных местах. Его окликнул женский голос и он увидел Беатрису, которая стояла между колоннами аркады, возле антикварной лавки, среди трещоток, бутылей из тыквы и негритянских божков.

– Что вы здесь делаете?