Чтение онлайн

Едва ли можно было увидть на улиц что-нибудь смшне и безпомощне этого жалкаго, трясущагося бдняка, слабо пытавшагося продвинуться на мостовую и тотчасъ же отступавшаго назадъ на нетвердыхъ ногахъ, въ страх передъ, экипажами, которые показывались, а можетъ быть, и не показывались вдали. Когда путь очищался, онъ снова пытался перейти улицу, доходилъ до середины, затмъ описывалъ кругъ и возвращался вспять, хотя усплъ бы перейти разъ десять. Посл этого онъ стоялъ, дрожа всмъ тломъ, на краю троттуара и долго смотрлъ вдоль улицы направо и налво, въ то время какъ десятки пшеходовъ толкали его, переходили на другую сторону и продолжали свой путь. Затмъ, подстрекаемый ихъ успхомъ, онъ длалъ новую попытку, доходилъ почти до противоположнаго троттуара, но тутъ, увидавъ — въ дйствительности или въ своемъ воображеніи — что-то мчащееся на него, въ испуг откидывался, описывалъ кругъ и, спотыкаясь, возвращался назадъ. Постоявъ немного, онъ принимался длать какія-то судорожныя движенія, какъ будто готовился къ гигантскому прыжку, наконецъ, ршался двинуться впередъ какъ разъ въ ненадлежащій моментъ, попадалъ на окрики возницъ, пугливо съежившись, пятился и становился, весь дрожа, на прежнее мсто только затмъ, чтобы вновь продлать то же самое.

«Пріятель мой, сдается мн, опоздаетъ къ мсту назначенія, если онъ отправляется по срочному длу», сказалъ себ спокойно Юджинъ посл нсколькихъ минутъ наблюденія надъ интереснымъ субъектомъ.

И съ этимъ фолософскимъ замчаніемъ побрелъ своей дорогой и больше не думалъ о немъ.

Ляйтвудъ, къ которому онъ шелъ, оказался дома и обдалъ одинъ. Юджинъ придвинулъ себ стулъ къ камину, у котораго тотъ допивалъ свое вино, просматривая газеты, потомъ досталъ рюмку и налилъ себ за компанію.

— Другъ Мортимеръ, поистин ты поучительная иллюстрація самодовлющаго прилежанія, отдыхающаго въ кредитъ отъ своихъ добродтельныхъ дневныхъ трудовъ.

— Другъ мой Юджинъ, поистин ты поучительная иллюстрація скучающей, но не отдыхающей праздности. Гд ты былъ?

— Шатался по городу, — отвчалъ Юджинъ, — и вотъ теперь явился въ эти Палестины съ намреніемъ посовтоваться съ моимъ велемудрымъ и высокочтимымъ стряпчимъ о положеніи моихъ длъ.

— Твой велемудрый и высокочтимый стряпчій, Юджинъ, полагаетъ, что положеніе твоихъ длъ незавидное.

— Логично ли говорить такимъ образомъ о длахъ кліента, которому нечего терять и котораго нельзя, повидимому, заставить платить, это еще, думается мн, подъ сомнніемъ, — замтилъ глубокомысленно Юджинъ.

— Ты попалъ въ жидовскія лапы, Юджинъ.

— Другъ любезный, мн уже случалось попадать въ кое-какія христіанскія лапы, такъ что этото я могу снести, какъ философъ, — возразилъ должникъ, хладнокровно поднося ко рту рюмку.

— Сегодня, Юджинъ, я видлся съ однимъ евреемъ, который, кажется, собирается порядкомъ насъ съ тобой поприжать. Типичный Шейлокъ, а видомъ патріархъ. Живописная, сдовласая, сдобородая фигура въ широкополой шляп и длиннополомъ балахон.

— Да ужъ не пріятель ли это мой? не почтенный ли мистеръ Ааронъ? — проговорилъ Юджинъ, поставивъ на столъ свою рюмку.

— Онъ называетъ себя мистеромъ Райей.

— Я, впрочемъ, вспомнилъ, что это я самъ — должно быть, по инстинктивному желанію принять его въ лоно нашей церкви — окрестилъ его Аарономъ, — сказалъ Юджинъ.

— Охъ, Юджинъ! Ты нынче какъ-то особенно нелпъ. Объясни, что ты хочешь сказать.

— Только то, другъ любезный, что я имю честь и удовольствіе быть отчасти знакомымъ точь-въ-точь съ такимъ патріархомъ, какого ты описалъ, а зову я его мистеромъ Аарономъ потому, что такъ оно выходитъ и въ еврейскомъ стил, и выразительно, и любезно, — вообще къ мсту. Но не взирая на столь вскія причины для мистера Аарона именоваться этимъ именемъ, весьма возможно, что это не настоящее его имя.

— Ты положительно самый нелпый человкъ на земномъ шар, Юджинъ, — проговорилъ, смясь, Мортимеръ.

— Нимало, увряю тебя… Не говорилъ ли онъ, что знаетъ меня?

— Нтъ, не говорилъ. Выразилъ только надежду, что ты ему заплатишь.

— Какъ будто похоже на то, что онъ меня не знаетъ, — замтилъ Юджинъ совершенно серьезно, — Надюсь, что это не мистеръ Ааронъ, потому что, сказать теб по правд, Мортимеръ, я боюсь, что у него есть маленькое предубжденіе противъ меня. Я сильно подозрваю, что онъ приложилъ руку въ этой исторіи исчезновенія Лиззи.

— О чемъ бы ни зашла у насъ рчь, какой-то силой рока все приводитъ насъ къ Лиззи, — съ досадой проговорилъ Мортимеръ. — «Шатался по городу — читай: — „въ поискахъ за Лиззи“. Не такъ ли, Юджинъ?

— Мой стряпчій, долженъ я сознаться, человкъ въ высшей степени проницательный, — сказалъ Юджинъ, поворачиваясь спиною къ огню.

— А разв не такъ, Юджинъ?

— Такъ, Мортимеръ.

— А между тмъ знаешь, Юджинъ: вдь въ сущности ты мало занятъ ею.

Юджинъ Рейборнъ поднялся со стула, засунулъ руки въ карманы, поставилъ ногу на ршетку камина и принялся раскачиваться всмъ тломъ, глядя въ огонь. Посл довольно длинной паузы онъ сказалъ:

— Нтъ, я этого не знаю. И я долженъ тебя попросить не говорить этого больше, то есть не говорить въ такомъ смысл, какъ будто это у насъ съ тобою ршеный вопросъ.

— Но вдь если она теб дорога, такъ ты тмъ боле обязанъ оставить ее въ поко.

Помолчавъ опять, какъ прежде, Юджинъ отвчалъ:

— И этого я тоже не знаю. Но скажи: видлъ ты когда-нибудь, чтобы я такъ безпокоилъ свою особу, какъ теперь, въ поискахъ за нею? Спрашиваю просто изъ любознательности.

— Нтъ, не видалъ, милый другъ, но, признаюсь, желалъ бы видть.

— Такъ не видалъ, стало быть? Вотъ именно. Ты подтверждаешь мое собственное впечатлніе. Какъ ты находишь теперь, похоже ли на то, что я какъ будто занятъ ею, что она мн дорога? Спрашиваю изъ любознательности.

— Это я спрашивалъ тебя, Юджинъ, — сказалъ Мортимеръ съ укоризной.

— Я понимаю, милый другъ, но не могу ничего теб разъяснить. Я самъ жажду разъясненій. Что я хочу сказать — спрашиваешь ты? Если мои старанія разыскать ее не значатъ, что она вчно у меня на ум, такъ что же они значатъ?

Онъ говорилъ шутливо, но на лиц его было сомнніе, неразршенный вопросъ, какъ у человка, который силится и не можетъ себя разгадать.

— Принимая во вниманіе возможныя послдствія… — началъ возражать Мортимеръ, но Юджинъ ухватился за эти слова:

— Эхъ, да вотъ этого-то я и не могу! Какъ ловко ты всегда затрагиваешь мою слабую струнку, Мортимеръ! Когда мы съ тобой были въ школ, ты вспомни: я всегда готовилъ уроки въ послднюю минуту, и такъ изо дня въ день. Теперь мы съ тобой дйствуемъ въ жизни, и я готовлю уроки все такъ же. Въ данномъ случа мои планы не идутъ дальше слдующаго: я хочу отыскать Лиззи; я твердо ршился ее отыскать, и употреблю для этого вс средства, какія представятся. Честныя средства или подлыя средства — мн все равно. Теперь спрошу — такъ, просто изъ любознательности: что это значитъ? Когда я отыщу ее, тогда я, можетъ быть, спрошу — тоже изъ любознательности — зачмъ я ее отыскивалъ и что это значитъ? Но покамстъ это было бы преждевременно, а загадывать впередъ я не умю: не такой у меня складъ ума.

Ляйтвудъ только головой качалъ, не зная, что сказать. Весь тонъ этой простодушно откровенной аргументаціи былъ до того убдителенъ, что — какъ ни странно — она не производила впечатлнія увертки.

Вдругъ за наружной дверью послышался шорохъ, потомъ слабый, нершительный стукъ, какъ будто кто-то нащупывалъ скобку.

— Должно быть, какой-нибудь шелопай тамъ лампу задулъ, — сказалъ Юджинъ. — Я съ удовольствіемъ вышвырнулъ бы его съ площадки прямо на дворъ безъ всякихъ промежуточныхъ церемоній. Надо пойти посмотрть: я сегодня дежурный.