Чтение онлайн

— Скажи мн прежде, какъ ему гадаютъ на картахъ: на короля или на валета? — спросилъ херувимчикъ, лукаво подмигнувъ.

— Конечно, конечно на валета! — закричала Белла въ полномъ восторг и снова принялась его душить. — Валетъ изъ замка Вильферъ! Ха, ха, ха!.. Папочка, дорогой мой, ваша прелестная женщина вритъ въ свою судьбу, — о! если бъ вы слышали, какъ хорошо гадалъ ей гадальщикъ! — и вритъ, что ея счастливая судьба сдлаетъ ее во сто разъ прелестне и лучше, чмъ она когда-нибудь была. А потому и хорошій маленькій человчекъ тоже долженъ врить въ эту судьбу и въ минуты унынія, въ минуты усталости, когда ему станетъ не вмоготу, онъ долженъ говорить себ: «Я вижу берегъ наконецъ!»

— Я вижу берегъ наконецъ! — повторилъ отецъ Беллы.

— О милый, милый мой валетъ изъ замка Вильферъ! — проговорила она нжно. Потомъ вдругъ прибавила, выставивъ впередъ свою босую бленькую ножку: — вотъ черта, сэръ. Подходите къ черт. Поставьте рядомъ вашу ногу — вотъ такъ! Всегда рука съ рукой, всегда вмст — помните это!.. А теперь, сэръ, вы можете поцловать вашу прелестную женщину, прежде чмъ она убжитъ, признательная и счастливая. О! если бъ вы знали, хорошій мой человчекъ, до какой степени признательная и счастливая!..

Удивленіе воцаряется на лицахъ всего круга знакомыхъ мистера и мистрисъ Ламль посл того, какъ надъ ихъ квартирой въ Саквиль-Стрит появляется объявленіе о публичной распродаж «съ аукціона ихъ первоклассной обстановки и вещей съ Билльярдомъ (съ большой буквы) включительно. Но больше всхъ, по крайней мр вдвое больше, удивляется Гамильтонъ Венирингъ, эсквайръ и членъ парламента отъ Покетъ-Бричеза, который моментально длаетъ открытіе, что изъ всхъ людей, удостоившихся чести попасть въ святая святыхъ его души, Ламли были единственными, не состоявшими въ числ его стариннйшихъ и самыхъ дорогихъ друзей. Мистрисъ Венирингъ, супруга члена парламента отъ Покетъ-Бричеза, какъ врная жена, раздляетъ съ супругомъ и его открытіе, и невыразимое его удивленіе. Возможно, что чета Вениринговъ въ данномъ случа считаетъ себя обязанной удивляться ради поддержанія своей репутаціи, ибо какъ-то разъ случилось (по крайней мр ходилъ такой слухъ), что пять-шесть солиднйшихъ головъ торговаго Сити закачались съ нкоторымъ сомнніемъ, когда зашла рчь о богатств и о широкихъ предпріятіяхъ Вениринга. Достоврно лишь то, что ни мистеръ, ни мистрисъ Венирингъ не находятъ словъ для выраженія своего удивленія и ршаютъ, что имъ необходимо, въ знакъ этого удивленія, дать парадный обдъ стариннйшимъ и самымъ дорогимъ изъ своихъ друзей.

Ибо давно ужъ такъ стожилось, и это извстно всему обществу, что бы тамъ ни случилось, а Венеринги непремнно дадутъ по этому случаю званый обдъ. Леди Типпинсъ живетъ въ хроническомъ состояніи ожиданія приглашеній на обды къ Венирингамъ и въ хроническомъ состояніи несваренія желудка посл этихъ обдовъ. Бутсъ и Бруэръ рыщутъ по городу въ кебахъ ни за какимъ инымъ дломъ, какъ только за тмъ, чтобы сгонять народъ на обды къ Венирингамъ. Венирингъ толчется въ переднихъ законодательныхъ учрежденій съ единственной цлью заманивать къ себ на обды законодателей, своихъ коллегь. Мистрисъ Венирингъ вчера обдала съ двумя десятками съ иголочки новыхъ людей. Сегодня она длаетъ всмъ имъ визиты. Завтра разсыпаетъ имъ пригласительныя карточки на обдъ, имющій быть на той недл, и прежде, чмъ усплъ перевариться этотъ обдъ, уже зазываетъ на слдующій ихъ братьевъ и сестеръ, ихъ сыновей и дочерей, ихъ племянниковъ и племянницъ, ихъ тетокъ, дядей и кузеновъ. И замчательно то, что сколько бы ни расширялся кружокъ обдающихъ у Вениринговъ (а онъ замтно расширяется), ихъ гости остаются всегда врны себ: обдая у Венеринговъ, вс они держатъ себя такъ, какъ будто они пріхали совсмъ не къ Венирингамъ — о! это меньше всего приходитъ имъ въ голову, — а просто отобдать другъ съ другомъ.

Быть можетъ, — какъ знать? — быть можетъ, Beнирингъ находитъ эти обды хоть и накладными, но выгодными для себя въ томъ смысл, что они пріобртаютъ ему сторонниковъ. Вдь мистеръ Подснапъ, какъ типъ, не единственный въ своемъ род; на свт много людей, ставящихъ своей главной задачей поддержаніе собственнаго достоинства, если не достоинства своихъ друзей, а потому всегда готовыхъ, хоть и безъ особеннаго удовольствія, поддержать тхъ изъ нихъ, которымъ они выдали патентъ, дабы, въ случа умаленія вса ихъ друзей, не умалился ихъ собственный всъ. Золотые и серебряные верблюды, охладительныя вазы и прочія украшенія стола Вениринговъ представляютъ блестящую выставку, и когда мн, Подснапу, случится сказать гд-нибудь, что въ прошлый понедльникъ я обдалъ въ дом, гд на стол, въ числ сервировки, красовался великолпный караванъ верблюдовъ, я принимаю за личную обиду, если мн намекнутъ, что у этихъ верблюдовъ перебиты колни или что вообще верблюды эти подозрительнаго свойства. Самъ я не выставляю верблюдовъ: я выше ихъ; я человкъ солидный. Но эти верблюды нжились въ лучахъ моей улыбки, моего взора какъ же вы смете, сэръ, намекать, что я могъ озарять собою верблюдовъ, не вполн безупречныхъ?

Верблюды полируются въ лабораторіи Алхимика, готовясь къ обду „удивленія“ по случаю крушенія Ламлей, и мистеръ Твемло, лежа на соф въ своей квартир надъ конюшней, Дьюкъ-Стритъ, Сентъ-Джемсъ-Скверъ, чувствуетъ себя несовсмъ хорошо по милости двухъ, принятыхъ имъ около полудня, патентованныхъ пилюль изъ коробочки съ печатной рекламой (по шиллингу съ двумя пенсами за коробочку, съ казенной маркой включительно), гласящей, что „эти пилюли суть въ высшей степени полезное предохранительное средство при злоупотребленіи удовольствіями стола“. И какъ разъ въ ту минуту, когда мистеръ Твемло старается отдлаться отъ непріятнаго сознанія, что одна нерастворимая пилюля застряла у него въ горл, и отъ ощущенія теплаго гумми-арабика, неторопливо путешествующаго гд-то пониже, къ нему входитъ служанка съ докладомъ, что какая-то дама желаетъ съ нимъ говорить.

— Дама? — вопрошаетъ Твемло, оправляя свои взъерошенныя перья. — Узнайте, какъ фамилія дамы.

Фамилія дамы — Ламль. Дама задержитъ мистера Твемло не больше, какъ на нсколько минутъ. Дама уврена, что мистеръ Твемло будетъ такъ любезенъ, что приметъ ее, когда ему скажутъ, что она желаетъ видть его на самое короткое время. Дама не сомнвается, что мистеръ Твемло не откажется принять ее, когда узнаетъ ея фамилію. Особенно просила служанку не перепутать фамиліи. Дала бы свою карточку, но у нея нтъ съ собой ни одной.

— Попросите даму войти.

Даму просятъ войти, и она входитъ.

Маленькая квартирка мистера Твемло обставлена очень скромно, на старомодный ладъ (нсколько смахиваетъ на комнату экономки въ Снигсвортскомъ парк) и была бы, можно сказать, совершенно лишена украшеній, если бы надъ каминомъ не красовался большой, во весь ростъ, портретъ великолпнаго Снигсворта, фыркающаго у коринской колонны и имющаго у своихъ ногъ огромный свитокъ бумаги, а надъ головой — тяжелый занавсъ, готовый свалиться на нее, причемъ вс эти аксессуары надо понимать въ такомъ смысл, что благородный лордъ спасаетъ отечество и изображенъ художникомъ именно въ этотъ моментъ.

— Прошу садиться, мистрисъ Ламль.

Мистрисъ Ламль садится и открываетъ бесду:

— Я уврена, мистеръ Твемло, что вы уже слышали о постигшемъ насъ несчастіи. Наврное слышали, потому что такого рода всти разносятся быстре всхъ другихъ, особенно въ кругу друзей.

Памятуя объ обд „удивленія“, Твемло, не безъ укора совсти, соглашается съ этимъ замчаніемъ.

— Я полагаю, — говоритъ мистрисъ Ламль съ какой-то новой жесткостью въ манер, заставившей съежиться мистера Твемло, — я полагаю, что васъ это должно было удивить меньше, чмъ другихъ, посл того, что произошло между нами въ томъ дом, который теперь вывороченъ наружу. Я взяла на себя смлость явиться къ вамъ, мистеръ Твемло, чтобы дополнить, такъ сказать, постскриптумомъ то, что я вамъ говорила тогда.

Сухія, запавшія щеки мистера Твемло высыхаютъ и западаютъ еще на одну ступень отъ такой перспективы новыхъ осложненій.

— Право, мистрисъ Ламль, я почелъ бы за особенное для себя одолженіе, если бъ вы избавили меня отъ дальнйшихъ конфиденцій, — говоритъ этотъ джентльменъ въ безпокойств. — Одна изъ главныхъ задачъ моей, къ несчастью, довольно-таки безцльной жизни — быть человкомъ безобиднымъ, держаться въ сторон отъ всякихъ интригъ и не вмшиваться въ чужія дла.

Мистрисъ Ламль, несравненно боле наблюдательная, чмъ ея собесдникъ, не находитъ даже нужнымъ смотрть на него, пока онъ говоритъ, — такъ легко она читаетъ его мысли.

— Мой постскриптумъ, — если вы мн позволите повторить мое выраженіе, — совершенно согласуется съ тмъ, что вы сейчасъ сказали, мистеръ Твемло, — говоритъ она, останавливая на его лиц пристальный взглядъ, чтобы придать больше силы своимъ словамъ. — Я отнюдь не собираюсь безпокоить васъ новымъ сообщеніемъ; я хочу только напомнить вамъ старое. Я не только не думаю просить васъ о посредничеств, но, напротивъ, желаю упрочить вашъ нейтралитетъ.

Твемло собирается отвчать, и она опускаетъ глаза, зная, что и однихъ ушей ея достаточно для воспринятія того, что можетъ заключаться въ столь слабомъ сосуд.